Обожание на грани безумия

Хуа Чэн обожал своего бога. Любовь, вся нежность, чувства в груди — цветут. Непередаваемо. Каждую частичку своих чувств пытаясь выразить в действиях и словах, князь демонов понимает — невозможно. Как давно богом было наказано не преклоняться? Это желание столь сильно, мучительно, что Хуа Чэн едва держится, задыхаясь от чувств. Его высочество прекрасен. От пят — до каждой пряди волос на голове. Казалось, наследный принц пережил сотни падений. Его кожа запятнана собственной кровью. И Хуа Чэн сотни раз готов падать еще ниже — лишь бы помочь своему богу подняться, выступая в роли жалкой ступеньки. Готов стать живым щитом, лишь бы Се Лянь более не проливал ни капли собственной крови. Найдется ли еще кто с такими чувствами на небесах, земле или в самом аду? Целуя тонкие фаланги пальцев, Хуа Чэн в обожании льнет к бледной коже. Дорогой шелк тканей в их постели никогда не сравнится с мягкостью этих рук. Прохлада нежных ладоней пробуждает невероятный голод касаний. Князь демонов невероятно чтит и любит своего бога, как может он это выразить? — Сань Лан, — тихий шепот, едва слышен, но Хуа Чэн впитывает каждый звук. Переплетает пальцы их рук, тихо выдав: «мм?» Течение времени теряло значение в этих покоях, Се Лянь терялся в часах бессмысленных разговоров, незначительных касаниях, полных нежности и вечном полумраке комнаты. Окна всегда покрыты занавесью плотной ткани и это место действительно ощущается как отдельная от всего мира часть. — Сань Лан, — снова шепот, на грани немого открывания рта. Его высочество в полудреме, а в его словах нет абсолютно никакого смысла. Приятная нежность заполнила сознание, словно на уровне инстинктов, зовет — лишь бы эти чувства не кончались. Хуа Чэн мягко улыбнулся, едва ощутимо сжимая ладонь бога своей. Он всегда был уверен — недостоен. Се Лянь — нечто большее, чем его высочество наследный принц, больше, чем небесный император, да даже чем вся небесная столица, нельзя выразить насколько этот небожитель превосходит по значимости весь мир. Князь демонов трижды жертвовал своей жизнью и готов сделать это еще сотни, тысячи и миллионы раз. Он настолько ничтожен, что даже этих жертв будет недостаточно, чтобы выразить все уважение и любовь к этому богу. Если бы на теле бога могли оставаться шрамы, Хуа Чэн желал бы поцеловать каждый из них. Если бы в те моменты, когда небожитель задыхался от боли, Хуа Чэн мог ее забрать — он бы согласился пережить это сотни раз, в тысячи раз больнее, лишь бы его любимый никогда этого не испытал. Если бы он только мог спрятать своего бога от всех неприятностей и боли этого мира — он бы сделал это, какой бы ни была цена. Се Лянь приоткрывает глаза, его губы растягиваются в довольной улыбке. Полумрак комнаты действительно заставил его несколько забыться в сонливости. Глядя на лицо любимого мужа, что так довольно за ним наблюдает, небожитель чувствует — тает. — Его высочество хорошо отдыхает? — князь демонов лежит рядом, держа любимого за руку. Обстановка в комнате несколько интимна, но напряжения нет и никогда не будет. Только необъятное доверие. Се Лянь кивнул, все так же нежно улыбаясь. Крепче сжав руку демона своей, он вновь прикрыл глаза, довольствуясь ощущением дорогого шелка постели под кожей. Прохладные касания пальцев едва ощутимы. — Сань Лан, давай останемся так навсегда? — с некоторой усмешкой в голосе, Се Лянь желал раствориться в этой нежности. Конечно, дела в небесной столице не получится откладывать вечно. Дел в призрачном городе касается тоже самое. Обстоятельства не позволят навсегда исчезнуть в мягкости дорогих шелков и нежных чувствах этой комнаты, но пока этим можно наслаждаться — Се Лянь будет наслаждаться каждым моментом. — Ради вашего высочества этот недостойный отдаст не одну вечность, — князь демонов шепчет эти слова, сам, в некотором роде, сонливо забываясь от чувств.