Паранойя

У Хёнджина ощущение странное, словно в темноте подъезда за ним кто-то наблюдает… Рука вздрагивает, когда ключ вместо ещё одного оборота останавливается. Обычно он закрывает дверной замок на два оборота. Но этим утром отчего-то закрыл на один? Хёнджин замирает на минуту, оглядывается в клубящуюся темноту коридора и дёргает дверь на себя. В прихожей как обычно темно. Джинни захлопывает за собой дверь и сползает по ней спиной в облегчении, глубоко вдыхая. Глаза распахиваются, вглядываясь в темноту квартиры. В воздухе едва уловимо пахнет древесными нотками мужского одеколона. Хёнджин предпочитает сладкие ароматы. Хван неловко добирается по стенке до выключателя, чтобы наконец зажечь свет, нащупывает дрожащей рукой стоящую в углу у входа биту и идёт обследовать квартиру. Он заглядывает в каждое помещение, даже на балкон, открывает шкафы. Никого постороннего. Уютная тишина его одинокой берлоги, которую он до недавнего времени делил с соседом, Феликсом, который внезапно решил перевестись в университет в Сиднее. Как следует оглядевшись, Хёнджин немного успокаивается. Принюхивается. Но дома пахнет домом. Никаких древесных ноток. Хван решает, что запах затянуло из подъезда. Он ставит биту на место и идёт на кухню, чтобы выпить чаю и окончательно взять себя в руки. Настенные часы тихо шуршат стрелками, бурлит, закипая, электрочайник, через приоткрытое на проветривание окно слышно, как в доме напротив ругаются соседи. Хёнджин наливает себе зелёный чай в пузатую кружку, достаёт крекеры с верхней полки навесного шкафа, кладёт свой поздний ужин на притулившийся у окна столик и садится. Пятка пребольно стукается о ножку табурета, и парень в испуге подскакивает, глядя на предмет мебели как на привидение. Он ставит стул по-другому. Всегда! Чтобы не биться об углы на квадратных ножках. Ровно так, чтобы, сев и подобрав ноги под стул, не задеть вечно страдающей пяткой о твёрдую ножку. Но сейчас предмет мебели стоит иначе, хоть и на том же месте. Чай пить расхотелось.

***

Ощущение чужого взгляда в спину преследует Хёнджина уже несколько недель. И он уже, наверное, даже привык. Без этого зудящего ощущения теперь ещё страшнее, чем с ним. Древесные нотки будоражат чувствительный нюх в коридорах корпуса и в некоторых лекционных залах. Едва уловимые, но Хёнджин чувствует их едва ли не всем собой. Ему кажется, что некоторые его вещи пропахли чужим одеколоном, что пахнет даже от его подушки, футболок в шкафу и полотенец в ванной. Странности дома он обнаруживает ещё пару раз. То пропадают и появляются его вещи, то окно вдруг оказывается открытым на проветривание, то часть продуктов из холодильника волшебным образом за время его отсутствия дома перемещается в мусорное ведро. Да, продукты все были просроченными. Да, Хван давно хотел их выбросить, но не доходили руки. И его бы даже умилила забота его древесного полтергейста о себе любимом, если бы это не было так страшно. Джинни никогда не верил ни в призраков, ни в другую мистическую лабуду, зато верил в людей. И отнюдь не в хорошем смысле. Но Хван скорее предпочёл бы столкнуться с потусторонним миром, чем позволить своим догадкам заполнить свой разум. Но мысли остановить не получается: в его квартире бывает кто-то посторонний. После отъезда Феликса Хёнджин соседом так и не обзавёлся, но и вторую связку ключей арендодателю не отдал. Их-то он в один из вечеров и проверяет, пытаясь себя успокоить, но в тумбе в прихожей пусто. Джинни перерывает половину квартиры, но связки ключей со смешным брелоком не находит. Из-за чего тут же звонит мастеру, чтобы тот пришёл на следующий день сменить ему замок. Хван всю ночь не может сомкнуть глаз. Чужой взгляд в университетских коридорах жжёт затылок, добавляя нервозности. Хёнджин даже отпрашивается с подработки и спешит домой пораньше, надеясь прийти в себя к приходу мастера. Когда в дверь стучат, Джинни нервно сглатывает, но берёт себя в руки и открывает. На пороге очаровательно улыбающийся парень с окрашенными в синий волосами. Он едва ли намного старше Хвана. И Хёнджин решает, что тот тоже студент, который нашёл для себя подработку, только не в кафе или магазине, куда идёт подавляющее большинство студиозусов, а в службе «муж на час», куда накануне и позвонил Хван. Мастер представляется Куном и весело о чём-то рассказывает зависшему Хёнджину, то и дело переходя на китайский. Парень проверяет работоспособность нового замка и передаёт ключи Хёнджину, не забывая вручить ему свою визитку. Джинни успокаивается только после того, как закрывает за новым знакомцем дверь. Ему словно бы становится легче дышать. И в эту ночь он наконец-то крепко спит, с наслаждением вдыхая прохладный воздух своей спальни, в кои-то веки не наполненный древесным ароматом.

***

Он ничего не делает в эти дни. Только наблюдает. Джинни так прекрасен в своей наивной уверенности, что новый замок спасёт его. Он даже стал увереннее держаться под пристальным взглядом в университете и на улице. Словно и не боится вовсе внимания в свою сторону. Ну ничего, Он любит играть. И игра всё ещё идёт по его правилам. Он отпивает зелёного чая, который позаимствовал на кухне Хвана, из большой кружки с ламой. Эту кружку когда-то хотел купить Хёнджин. Вертел её в своих потрясающе длинных пальцах, но всё же поставил обратно на полку и ушёл, ведь денег было в обрез. А Он не смог оставить эту вещь без внимания — купил её для себя. Пар от чая заставляет линзы на очках запотеть, и Он снимает раздражающий аксессуар, потирая переносицу. Ему бы больше подошёл рокс с виски, тихо позвякивающий кубиками льда. Но если он выпьет, то может поспешить, и игра закончится слишком быстро. Он наблюдает через монитор за тем, как Джинни кутается в худи и сворачивается компактным клубком в кресле в своей одинокой квартире. Хвану могло бы быть не так грустно, но он сам это выбрал. Заставить Феликса свалить на родину в Австралию оказалось проще простого. Мальчишка оказался настоящим трусливым котёночком. Сам сделал дубликаты ключей, сам забрал документы из университета и купил билеты до дома, сам свалил, оставив Джинни растерянно топтаться на пороге. Лишь бы больше не чувствовать чужие горячие пальцы на своей шее и обжигающий холод осколка зеркала, царапающего нежную кожу прямо над припадочно бьющейся венкой. Только Джинни Его огорчил — он не стал искать себе нового соседа. Впрочем, это не так важно. Так игра только интереснее.

***

Во время большой уборки Хёнджин находит связку ключей, которая принадлежала Феликсу, в ящике стола в комнате соседа. В этот момент Хван понимает, что он дурак, вообще-то. Что панику можно было не поднимать, что он напридумывал себе всякого и испугался этого. Он истерично хохочет, сидя прямо на полу. Чёртова паранойя, кажется, совершенно лишила его разума. Джинни решает, что ему пора взбодриться, и пишет в общий чат их группы, что пойдёт в клуб с ними. Через пару минут прилетает звонок с незнакомого номера. И Хван долго не решается принять вызов. Но из динамиков доносится знакомый голос нового одногруппника, в новом семестре прикатившего к ним из Китая. Гуаньхэн ставит Джинни перед фактом, что заберёт его, и возражения не принимаются. Он всё равно находится недалеко от его дома, так что ему не сложно. И добираться веселее. Хёнджин спрашивает, откуда тот знает, где он живёт, но вызов уже завершён. Мысли снова приобретают параноидальный окрас, но Джинни одёргивает себя, напоминает, что он вообще-то всё это сам себе навыдумывал, а Гуаньхэн, вроде, заходил к нему, одалживал у него конспект, ещё в то время, когда здесь жил Феликс. Так что нет ничего удивительного, что он помнит адрес. Гуаньхэн встречает Джинни у подъезда. Он за рулём. И Хёнджин впервые видит его таким… Серьёзным? Крутым? В университете китаец балагур и душа компании. А сейчас он даже как-то на себя не похож. Хёнджину странно, но он гасит в себе беспокойство, мысленно настраивая себя на то, что нельзя подозревать всех подряд. Нервы успокаиваются только после бокала какого-то яркого коктейля, который ему и ещё парочке их одногруппников, кто уже подтянулся в клуб, притаскивает Гуаньхэн. Сам китаец не пьёт, но он за рулём, из-за чего ребята возмущаются, мол он уже в который раз так обламывает всех и не даёт посмотреть на то, какой он, когда пьяный. Хван возмущений одногруппников не разделяет, он наоборот рад, что среди них есть тот, кто сможет отправить всех по домам. На этой мысли он окончательно расслабляется и, выпив залпом очередную неоновую бурду, неслабо бьющую по мозгам, отправляется танцевать.

***

Хёнджин просыпается от бьющего в глаза солнечного света. Голова болит так, словно это и не голова вовсе, а шахта, в которой целый выводок гномов добывает алмазы, стуча кирками и горланя вовсю какие-то дикие песни. Помимо головы ещё страшно болят шея и плечо, наверняка отлежал, пока спал в неудобной позе, свернувшись на краешке постели крендельком. В мыслях обрывки сна переплетаются с реальностью. С реальностью же? Он ведь был в клубе, верно? И хорошенько набрался там, раз не помнит, как добрался. Зато кадры из сна, совершенно дурного, всё всплывают в голове, кружатся среди вялотекущих мыслей, вызывая тошноту. Ему снилось, что Гуаньхэн решил отвезти его домой, потому что Хёнджин уже едва держался на ногах. Хотя, это, скорее всего было на самом деле. А вот то, что было дальше, Джинни уверен, просто пьяный бред. Ведь не мог же весь из себя положительный Гуаньхэн на полпути к машине толкнуть его в какой-то тёмный проулок, прижать к стене за мусорными баками и жадно поцеловать? Не мог, совершенно точно не мог. Во-первых, китаец по девочкам, он встречался с двумя или даже с тремя девчонками с их факультета. А Джинни вообще-то девушку разве что длинными волосами и ногами напомнить может, да и то кому-то полуслепому и пьяному. А, во-вторых, затащить кого-то за баки, чтобы там что-то с этим кем-то сделать — это так клишированно! Хван, кажется, недавно смотрел дораму, где кто-то так делал. Хёнджин лежит, растянувшись на кровати, надеясь, что голова перестанет болеть хотя бы настолько, что Джинни сможет добрести до душа, а там станет легче. Глаза открытыми держать оказывается совершенно невозможно, но если прикрыть ресницы, то под ними кадрами со старой киноплёнки медленно, рывками проматываются события сновидения. И Хван совершенно не понимает, почему не прерывает свои мысли, а смотрит этот убогий фильм, едва ли не смакуя каждую запечатлившуюся в памяти деталь. Гуаньхэн из кошмара, приложив не сопротивляющегося Хёнджина спиной и затылком о стену, впился в его губы мокрым поцелуем. Джинни назвал бы происходящие «изнасилованием рта» — китаец впился пальцами в челюсть Хвана, заставляя держать рот максимально открытым, пока сам глубоко проникал своим языком внутрь, едва ли не вылизывая горло. Хёнджин думает, что его бы от такого стошнило, ведь он столько выпил. Впрочем, Джинни из воспроизводимого в памяти сна тут же отреагировал и, едва успев оттолкнуть одногруппника, выблевал разноцветный алкоголь на грязный асфальт у их ног, запачкав чужую обувь, за что тут же получил смачную пощёчину, от которой завалился на стену и сполз по ней вниз. Он попытался подняться, но ноги отказывались двигаться, голова кружилась, а изображение перед глазами — словно через фильтры камеры. Хван хотел помочь себе руками, упёрся ладонями в мокрый асфальт, едва ли понимая, что вляпался в собственную блевотину. Зато это понял Гуаньхэн и ногой оттолкнул его в другую сторону, вынуждая завалиться на мусорный бак. Хёнджину не нравятся «фильмы» от первого лица, но посмотреть на происходящее со стороны не получается. И он смиряется с этим, расслабляясь на мягкой постели. Голове уже легче, но не настолько, чтобы дойти до душа. Гуаньхэн из сна присел перед ним на корточки и крепко ухватился за волосы, заставляя откинуть голову назад. Он говорил что-то о том, что долго ждал этого, а Джинни всё испортил. Сука. Хван соглашается. С тем, что портит, а не с тем, что он сука. Тем временем он из сна попытался что-то сказать в ответ, но снова получил пощёчину, тогда как Джинни в реальности даже начинает ощущать фантомные боли. Гуаньхэн поднял его за шкирку, как котёнка, и потащил к машине. Хёнджин едва передвигал ноги, но его всё толкали вперёд и держали, не давая осесть на землю. Возле автомобиля китаец прислонил его к двери и, достав бутылку воды, заставил Джинни прополоскать рот и вымыть руки, прежде чем затащить его в машину. Они ехали куда-то. Долго. За город. Хёнджин, не прерывая воспоминаний, думает, что и это клишированно. Ведь по сюжету его похитили. А вывезти свою жертву из города, чтобы где-нибудь в безлюдном месте сделать с ней всё, что душе угодно — это такой штамп! Это понимал и Хёнджин из сна, но он только дёрнул уголком рта и обессилено сполз по сидению, наблюдая за отражением дороги и следующей за ними на отдалении машины в боковом стекле. Гуаньхэн снова дал ему попить. Перед глазами всё ещё больше начало расплываться. И Джинни стало так хорошо. Ему понравилось, что, когда машина остановилась, одногруппник взял его на руки, чтобы вытащить из салона. Прикосновения такие приятные и обжигающе горячие даже через одежду. Впрочем, ему бы в тот момент, наверное, понравилось даже если бы его начали убивать. Он бы только подставил себя всего — прикасайтесь, до крови, до самого нутра. Хёнджину собственные мысли кажутся бредом, а ещё немного начинает тошнить. И он надеется, что голова скоро уймётся, и он сможет добраться до ванной. А воспроизводящийся на повторе сон делает рывок вперёд, где Джинни уже был уложен на старенький поскрипывающий диван в расстёгнутой рубашке, а устроившийся сверху Гуаньхэн жадно вылизывал и покусывал его шею, постанывая от удовольствия. Он прикусил Хвану основание шеи, когда рядом с диваном возникла расплывающаяся фигура, что схватила китайца за шкирку. Гуаньхэн, наверное, от неожиданности, сжал челюсти так, словно хотел откусить кусок от шеи Хёнджина. Когда его ещё раз дёрнули, он, наконец, разжал зубы и поддался чужим рукам, стягивающим его на пол. Губы у Гуаньхена в крови, а глаза бешеные. Он смотрел на незваного гостя снизу вверх. И Хёнджин с трудом, но узнал чужие синие волосы. Кун, тот самый парень, что ставил ему новый замок. Фигура для сна очень неожиданная, ведь Джинни даже не думал о нём после того случая ни разу. Но вот он, Кун, стоял перед сидящим на полу Гуаньхэном, рассматривая его полными ярости глазами. И говорил что-то на китайском. Что-то, что заставило Гуаньхэна рассмеяться. У Джинни из сна слипались глаза и адски болело основание шеи, но он продолжал смотреть на разворачивающееся перед ним сюрреалистичное действие. Его одногруппник вскочил и замахнулся на Куна. Тот увернулся, поймал руку соперника, но Гуаньхэн сумел вырваться из захвата. Для Хёнджина происходящие выглядело так, словно парни телепортировались из одной части комнаты в другую. Вот он моргнул, а они уже у книжной полки, и Гуаньхэн сбил телом Куна стоящие на ней фигурки и фоторамки. Вот моргнул ещё раз, а Кун уже разбил противником оконное стекло. Осколки со звоном рассыпались по подоконнику и на пол, куда осел Гуаньхэн. А взбешённый Кун тем временем схватил один из осколков, что поострее, и воткнул в чужой живот, а затем в шею. Вытаскивал и пронзал осколком чужую плоть снова и снова, пока Гуаньхен не обмяк. И Джинни видел это словно в замедленной съёмке; видел, как капли крови разлетались в стороны, слетая с острия стекла, когда Кун с хлюпающим звуком вырывал его из чужого тела. Несколько капель долетели и до дивана, попадая борющемуся со сном Хёнджину на лицо, на губы, от чего он облизнулся, ощущая на языке солоноватый металлический привкус. Тошнота резко подкатывает к горлу, и Джинни, несмотря на головную боль, несётся в ванную, сшибая собой углы, и едва успевает упасть на пол перед унитазом, когда его выворачивает наизнанку. В голове блаженная пустота — в животе пустота, скручивающая внутренности спазмом. Во рту отвратительное блевотное послевкусие, но кафельная плитка на полу, на которую сполз Хёнджин, так приятно холодит и без того бьющееся в ознобе тело. Хван отрывается от пола на дрожащих руках, цепляется за раковину, подтягивая себя вверх и поднимая на ноги. Смотрит на себя в зеркало: на бледную кожу и круги под глазами. Умывается ледяной водой, полощет рот и снова разглядывает своё отражение. Он всё ещё в одежде, в которой поехал в клуб. Взгляд цепляется за синяк на скуле и разбитую губу. Он прикасается к пострадавшему месту пальцами, недоумевая, где успел получить такую красоту. Ворот расстёгнутой рубашки съезжает в сторону, и взгляду открывается усыпанная засосами шея. Хёнджин рассеянно ведёт пальцами от одного алого пятна к другому, пока не доходит до основания шеи, где в местечке, скрытому тканью рубашки, нащупывает корочку, как на болячке. Он стягивает одежду с плеча и, замерев, смотрит на след зубов с запёкшейся кровяной корочкой. Перед глазами возникает момент из сна — а сна ли, чёрт побери! — где Гуаньхэн вгрызается в его шею, когда стоящий у дивана человек пытается стащить того с Джинни. Хван прикрывает ладонью рану и замирает в испуге, выцепляя взглядом капли крови на рукаве. … Рука с зажатым в ней осколком взмыла в воздух, чтобы опуститься вновь, втыкая острие в ещё живую плоть. И снова взлетела в воздух, разбрызгивая тёплую кровь… Желудок сводит спазмом, и Хёнджина рвёт желчью прямо в раковину. Слёзы льются ручьём, пока перед глазами окровавленная рука разрывает и разрывает чужое тело осколком стекла. Джинни вновь умывается и, прислонившись лицом к холодной поверхности зеркала, замирает, стараясь прийти в себя. Усыплённая накануне паранойя разрывает голову криком, что нужно бежать, прятаться, что угодно, лишь бы подальше от этого кошмара. — Ты уже проснулся? — раздаётся за спиной. — Плохо себя чувствуешь? Джинни медленно отстраняется от зеркала, в отражении которого ловит чужой взгляд. … — Всё слишком рано. Ты прости, милый, мы не поиграли с тобой толком. Но раз уж так произошло, то зачем откладывать неизбежное, правда? Хёнджин сквозь сон услышал чужой ласковый голос и с трудом сумел раскрыть глаза. Тёмный силуэт, озаряемый разгорающимся за спиной домом, склонился над ним, пристёгивая ремнём безопасности. — Вот так, малыш. А теперь нам пора домой… — Тебе нужно позавтракать, Хёнджин, — чужой голос, всё такой же ласковый, вырывает Хвана из мутных воспоминаний — да, именно из них. Джинни оглядывается, прикидывая, что можно было бы использовать как оружие и вдруг понимает, что это не его ванная. Похожая, но совершенно точно не его. — Всё хорошо, малыш? — Кун улыбается, глядя на него. — Ты же не против побыть некоторое время моим гостем, правда? Хёнджин в ужасе смотрит сквозь отражение на чужую ломаную ухмылку. Желудок сводит спазмом…