Обратный отсчёт

Закусываешь губу, ругаешься про себя, а затем отбрасываешь тюбик в сторону, скрещивая руки на груди. — Малышка, тебе помочь? — слышать его переливистые нотки очень тяжело, отчего ты закатываешь глаза. Надо же, он догадался. Ничего не отвечаешь, лишь смотришь на него, такого красивого и слегка подзагорелого за неделю вашего «отдыха». Проводишь языком по верхней губе, вспоминая все ваши самые громкие и горячие ночи. Его руки мягким бархатом касаются твоих плеч, и ты давишь в себе желание рассыпаться на миллиарды частиц прямо под его ладонями. Продолжаешь мять измученные губы, пока он скользит ниже, прямо к лопаткам. Выводит круги подушечками больших пальцев, пока ты смущённо вспоминаешь, где ещё выводили фигуры эти самые пальцы. Вы сидите в каком-то новом кабинете, где вас всех собрал Завадюк. Он предлагает общую песню, которую вы, замечательные наставники Голоса, должны будете спеть в начале нового этапа. Твои острые локти встречаются с холодной поверхностью стола, а щека падает на сжатую в кулаке руку. Слушаешь внимательно, словно школьница. Улыбаешься своим воспоминаниям, а потом смотришь на Дана, который уверенно стреляет бровями, напоминая, что «отличницу за первой партой» ты уже переросла. Его рука, неожиданно для тебя, прячется под столом, а в следующую секунду находит уютное пристанище между твоих слегка разведенных ног. Свободная юбка позволяет ему легко добраться до нежного кружева, которое останавливает вас от незаконных действий в присутствии посторонних. — А что, если Тина будет в образе учительницы? — Завадюк, как и всегда, в принципе, пытается нажиться на ваших отношениях, предлагая впустить в это шоу ещё и прошлогоднюю шутку Дана. — Ей не хватает только очков, — поворачиваешься на звуки томного голоса слева и теряешь дар речи. В нём столько желания и обожания. — Тогда начинаем разбирать партии, — Завадюк быстро перескакивает на другую тему, пока ты не отсекла его идею. А у тебя сил на это попросту нет. Пусть порадуется очередными процентами. Горячие пальцы отодвигают ткань, и ты резко сжимаешь ноги, стараясь соответствовать своему новому статусу, для которого тебе не хватает только указки, журнала, и таких любимых Даном очков. — Ты же тоже этого хочешь, — выпускает в разгоряченный между вами воздух, пока все бурно обсуждают какие-то детали выступления. — Иначе тебя ждёт работа над ошибками. Послушно раздвигаешь ноги даже чуточку шире, чем изначально. Ёрзаешь бёдрами, чтобы наконец-то ощутить его в себе. Он усмехается резкой сменой вектора твоих движений и не спеша вводит палец. Закрываешь ладошками глаза, ощущая его так необходимо сейчас внутри себя. Более порочным действием, которое вы когда-то обсуждали с Даном, стал бы секс на столе Вовы. Прямо у него в кабинете, обнесенный стеклом со всех сторон. Мозг и сердце 12 павильона. И ваши бьющиеся друг о друга тела. Твоё тело перестаёт поддаваться контролю, и ты обессиленно падаешь на живот. Его руки скользят всё ниже и ниже, пока ты забываешь даже о том, что злилась на него пару минут назад. Вскрикиваешь, когда его ладонь приземляется на твою попу, а кожу обдаёт жаром. Мучительно больно, но тебе хочется ещё. И в твоём обмякшем теле он находит тысячные ответы, даже не услышав от тебя ни слова. Повторяет всё тоже самое, только сильнее, а ты готова поклясться, что это в разы приятнее, чем кончить в присутствии Потапа, Димы, Насти и Завадюка от одних его рук. Протяжно стонешь, хватаешь ртом воздух и с трудом находишь в себе силы подняться. Пересаживаешься к нему на колени, усаживаешься удобнее, несколько раз хорошо задевая его пах. Он цокает, обхватывает твою поясницу ладонью и властно притягивает к себе. Между вами минимальное расстояние, которого хватает лишь на то, чтобы ты подняла руку к шее и развязала бантик. Ткань падает вниз, оголяя кожу. — Надеюсь, про грудь ты не забыл, — прогибаешься в пояснице, которая всё ещё находится под его сильным хватом. Скользишь сосками по его голому телу и блаженно облизываешь губы. Наклоняется вперёд вместе с тобой и целует в любимую родинку на груди. Извиваешься в его руках, хочешь большего. Но он тянет тебя за шею, касается искусанных губ рвано, пока ты можешь только тяжело выдыхать, и садит тебя рядом с собой. — Заняться сексом прямо здесь — верх неуважения по отношению к вот той парочке, — шепчет прямо в ухо и указывает пальцем в сторону замужней пары, и ты нервно сглатываешь, понимая, что вы в таком же статусе уже никогда не окажитесь. Перестаёшь его слушать, вглядываясь куда-то вдаль. — Да и загорать голой ты не будешь, припрячь свою грудь для лучших времён. Ложишься на шезлонг, деловито опуская темные очки. Дан вальяжно шагает к воде, пока ты рассматриваешь рельефы его тела. Держишься на согнутых в локтях руках чуть-чуть позади себя, а неудовлетворённость вспыхивает новым огнём, заставляя тебя перекинуть ногу на ногу.

***

— Чем планируешь заняться по приезде в Киев? — совсем невзначай интересуется, выбивая почву под твоими ногами. «Учиться жить без тебя» — набатом бьёт по твоей черепной коробке. Смотришь на него влажными глазами, пытаясь понять, шутит он или издевается. Но не находишь там ни одного, ни другого. Вообще перестаёшь его понимать. Твоё сердце сжимается до размеров атома. Очень больно. Оставляешь открытую книгу вместо себя, замечая краем глаза как ветерок перелистывает страницы, в конце концов, окончательно закрывая. Бежишь по горячему песку от его вопросов. А ещё от такой глупой себя. Роняешь слёзы на щёки, не имея никакого желания их стирать. Хочется упасть на колени и разреветься в ужасе прям на берегу моря. Справляешься с непослушными ногами и доходишь до номера. Съезжаешь по стене, прокручиваешь события последней недели и бьёшь кулаком о деревянную дверь. Ты же сама хотела уйти. Ты же сама это предложила. Сдалась без боя. Лежишь на полу у входной двери не обращая внимания ни на что. Телефон звонко сообщает о приходящем сообщении, но ты ловко смахиваешь уведомление, не желая изучать текст сообщения. Это повторяется ещё два раза, пока твой телефон не выключается от нехватки заряда. А, может, оно и к лучшему? Растираешь влагу по лицу, бесишься. Ненавидишь быть слабой. Ненавидишь, когда ком в горле сжимает тисками. Ненавидишь, когда тишина вокруг такая громкая. Тебе кажется, что ещё пять минут — и ты выключишься точно так же, как потухший смартфон. Всхлипываешь, когда старая Нокиа пищит где-то у кровати. Вяло поднимаешься, хватаясь за стену и идёшь к телефону, беспокоясь о том, что это мог быть кто-то важный. «Что произошло?» Ничего, блять, серьезного, ты просто устала играть в стерву. «Если ты не откроешь мне дверь, мне придется её выломать». Он не должен видеть тебя такой. Хотя бы не сейчас. Слышишь приближающиеся шаги, которые ты не спутаешь ни с чьими другими, и дрожащими пальцами пытаешься попасть по маленьким кнопочкам. Несколько раз стираешь неудачно набранный текст, но потом оставляешь лишь одно слово: «Уходи». Шаги останавливаются возле двери, а ты кусаешь кулак, чтобы случайно не выдать свою истерику. Жмуришься уже не только от моральной боли. Он стоит ещё какое-то время, пока температура твоего тела не поднимается до крайних отметок. Тебя всю трясёт от страха. «Оставь меня». Отправляешь следом, надеясь, что он сдержит данное им обещание никогда не нарушать твои личные границы. И он уходит. Ты слышишь это также чётко, как и бешено колотящееся сердце. Оно делает кульбиты, а ты падаешь лицом в белоснежную подушку, вспоминая те времена, когда она была так необходима тебе в сложные периоды. Сложные периоды — затянувшиеся годы отчаяния до его появления. Сначала он стал той самой подушкой, в которую ты рыдала ночами напролёт, а потом и вовсе изменил причины твоих слёз, ликвидируя врагов в твоей голове. Только вы вдвоем против этого сложного мира. Силы у вас даже близко не равны. Но тебя это совсем не беспокоит, пока твоя девочка внутри находит ежесекундную опору в нём. Проблемы резко перестали быть такими сложными, задачи невыполнимыми, а жизнь беспощадной. С ним и рассветы ярче, и ночи теплее. Перестаёшь быть хозяйкой своего сердца. Оно полностью принадлежит ему. И вряд-ли что-то в целом мире сможет изменить сей факт. В нём и боль твоя, и счастье. И ты готова отдать всё, лишь бы услышать его очередную шутку про Затоку. И про то, как ты звонила ему ночью вся в слезах, без умолку твердя о потере платья. И про ещё миллионы ситуаций, которые вам удалось спрятать за объективом камеры. Спрятали всё, что так важно было делить между вами двоими. Но в какой-то момент так заигрались, что спрятали и себя друг от друга. Глубоко в недрах ваших непростых жизненных историй.

***

Открываешь глаза, когда за окном полнейшая тьма. Голова, глаза, тело — всё болит. Проводишь пальцами по сухим губам и понимаешь, что смерть от жажды — самая глупая смерть для народной артистки. Ищешь в складках одеяла своего маленького кнопочного помощника и набираешь понятное только для него «Я тебя так ненавижу». И если пролистать вашу переписку на смартфоне, то эта фраза там фигурирует гораздо чаще, нежели «Я тебя люблю», что, в принципе, является одним и тем же. Всё же встаёшь с кровати, медленно шагая к столу у противоположной стены. Расстояние в два с половиной метра тебе кажется слишком далёким. Уже и не веришь, что сможешь дойти. Касаешься обеими ладошками поверхности стола, опуская голову вниз, и тяжело дышишь. Тянешься к графину с водой дрожащими пальцами, обхватываешь его, как спасатель утопающего, и поднимаешь вверх. Нокиа на кровати снова пищит, отчего ты дёргаешься и не удерживаешь посуду в руках. Звон разбившегося стекла оглушает тебя на три секунды. Кажется, сейчас разбился не только графин, но и твоё сердце. Больше не рвется наружу, достукивает тихонько свои удары, а ты понимаешь, что вновь его собрать уже не сможешь. Падаешь на колени, упираясь затылком в стену, собираешь в ладошку осколки вместе со слезами, пока швы на твоей душе медленно расходятся. Хочешь сжать руку, наполненную стеклом, чтобы наконец-то почувствовать что-то кроме морально убивающей тебя силы. Твой мозг перестаёт функционировать, заставляя веки сомкнуться от громадной бетонной плиты не до конца выплаканных слёз. — Боже! — слышишь где-то хриплый голос и не успеваешь осуществить задуманное. Руки трясутся ещё сильнее, заставляя несколько осколков выпасть из раскрытой руки. Дан падает рядом, выкручивает твою руку, и все остальные кусочки твоего сердца падают к его ногам. Наверное, так и должно быть.