Раскат грома в тишине

      Она сидела, аккуратно обнимая его за плечи. Локвуд перестал содрогаться от рыданий, и теперь его взгляд был устремлен на письменный стол, точнее, сквозь него. Мысли его были далеко от Портленд-Роу и уж тем более от своей комнаты и настоящего времени. Омут воспоминаний захватил с головой, и Локвуд даже не пытался оказывать хотя бы минимальное сопротивление.       Люси сверлила взглядом стену напротив. Сказать, что она была в растерянности — ничего не сказать. Девушке оставалось только крепче обхватить худые плечи Локвуда. Хотелось сказать ему что-то, поддержать, показать, что ей небезразлично его состояние, но нужные слова никак не приходили в голову, которая сейчас была похожа на ураган из мыслей.       За окном послышался очередной раскат грома, который заставил их обоих вздрогнуть от неожиданности. Впервые в жизни Люси была рада такому совпадению, потому что гулкое эхо раската вывело её из оцепенения. Девушка повернула голову к Локвуду и одним аккуратным движением руки убрала прядь тёмных волос с хмурого лба. Затем также осторожно провела пальцем по острой скуле, которая в этот предрассветный час делала лицо Локвуда ещё более худым и изнуренным. Его взгляд на долю секунды стал менее стеклянным. Он попытался успокоиться.       (об этом говорили брови, которые нахмурились ещё сильнее).       Локвуд резко тряхнул головой, будто пытаясь избавиться от всех ненужных мыслей, затем рывком встал с кровати. В своей полосатой пижаме, без знаменитого пальто и рапиры он выглядел беззащитным. Мысль о том, что этот человек в одиночку справлялся с сильнейшими призраками Лондона и являлся прекрасным лидером, который в столь юном возрасте нес ответственность за собственное агентство и всегда был безукоризненно готов к любым трудностям, казалась безумной.       На немного впалых щеках остались влажные дорожки от слез, и Люси, сама того не осознавая, так же резко встала и обняла его. Если бы можно было сравнить объятья с выпечкой (что очень странно, на самом деле), то объятия с Локвудом, который несколько секунд ошеломленно моргал, а затем несмело обхватил Люси за талию тонкими и длинными руками, скорее всего напоминали бы только что вынесенную из печи булочку с корицей. Аппетитный аромат быстро бы разнесся на всю пекарню, а золотистый оттенок теста напоминал бы о далеком детстве; пар от жара бы поднимался и выходил через открытую форточку. В это время за окном солнце бы мягко пробивалось сквозь густые кроны деревьев на залитый мягким осенним солнцем луг. Вот такие были объятия, которые сразу вселили в молодых людей ничем не объяснимый прилив жизненной силы и чувств, хватило которых, однако, ненадолго. На краю сознания Локвуда кометой пронеслась мысль: «Я бы простоял так всю жизнь. Вот так, просто обнимая её, вдыхая её аромат».       Люси через некоторое время отстранилась от Локвуда и ещё раз аккуратно провела пальцами по линии челюсти, а затем привстала на носочки и начала медленно целовать те места, на которых остались слезы и следы от них, затем принялась так же медленно целовать его в лоб. Люси не знала, как отреагирует на это Локвуд. Она просто чувствовала, что делает сейчас всё правильно. Потому что сейчас так надо. Её ладони обхватили его шею, а большими пальцами она начала осторожно выводить узоры на щеках Локвуда. Люси удивилась тому, насколько нежной была у него кожа, и, хоть это и не был их первый их поцелуй (он был вторым), она ещё не привыкла к тому, что теперь безо всякой причины может начать целовать его. Через свои касания она пыталась передать Локвуду всю ту поддержку и заботу, которую только могла оказать. Ей было важно, чтобы он понимал, насколько значим для нее и как сильно она его любит. Всё это при всём желании она не смогла бы сказать, поэтому на помощь приходили касания.       Когда она, наконец, добралась до уголка губ Локвуда и поцеловала, он притянул её ещё ближе к себе и накрыл её губы своими. Руки ещё сильнее сжались на талии Люси, в то время, как она поместила ладонь ему на шею, другой же провела по непослушным каштановым волосам, зарываясь в них пальцами. И в том, что сейчас происходило в его комнате, не было ничего неправильного, пошлого или того, за что им могло бы стать стыдно.       Люси, прервав поцелуй, но не отдаляясь от Локвуда, коснулась кончиком своего носа его и тихо проговорила:       — Ты хочешь об этом поговорить?       — Нет. По крайней мере, сейчас я не готов.       — Ты же знаешь, что… — Люси не успела договорить, потому что он её прервал.       — Могу рассказать тебе о своих переживаниях в любой момент.       — Да.       Он поцеловал её в лоб, а затем заправил выбившуюся прядь волос Люси за ухо.       — Иногда мне так паршиво, что хочется все бросить и…       Он оборвал фразу, хотя продолжать и не имело смысла. Все было понятно без слов. И, будто бы опомнившись от ночного кошмара, он быстро добавил:       — Но сейчас мне так спокойно.       Люси очень волновали его резкие приступы скорби и чувства вины. Она переживала за него и, более того, боялась, что очередной срыв вновь охватили цепкими лапами Локвуда, её может просто не оказаться рядом. И что тогда? Локвуд будет медленно разрушаться изнутри, пока от него не останется только оболочка, лишённая души. Что будет, если рядом не окажется никого? Эти мысли цеплялись острыми когтями за сознание, оставляя после себя глубокие раны, которые кровоточили страхом и паникой. Она прикусила щеку с внутренней стороны, потому что в глазах начинало предательски щипать от подобных мыслей, и сказала:       — Локвуд, пожалуйста… Пообещай, что не будешь держать в себе все свои переживания, Джордж и Холли… И Фло… Мы все будем рядом.       Локвуд обратил проницательный взгляд карих глаз на девушку, и на секунду Люси показалось, что она опять тонет в этом взгляде. Уходит на дно океана, без возможности выплыть. Каждый раз она поражалась тому, что с каждым таким взглядом она опять влюблялась в него. Таяла от одного взмаха чёрных ресниц в её сторону. Органы в животе делали молниеносные кульбиты от одной только мысли о его мягкой улыбке, такой родной и близкой, которой он одаривал далеко не всех.       На мгновение он опять нахмурил брови и зажмурил глаза (как делают дети, когда терпят боль от того, что раненую кожу обрабатывают), а затем тихо проговорил:       — Я так сильно люблю тебя.       Слова впечатались в разум девушки и яркой неоновой вывеской всюду пестрели всевозможными цветами. Любая мысль начиналась и заканчивалась тем, что только что сказал Локвуд. До этого момента он ни разу не говорил об этом вслух и напрямую. конечно, были многочисленные намёки (и все они далеко не двусмысленные), но вот так в лоб — ещё ни разу. Юноша заметил то, как смутилась Люси, и уголок его губ дрогнул в лёгкой улыбке. Когда ей все-таки удалось взять свои эмоции под контроль, она подняла на него взгляд и прошептала:       — Я тоже.       Когда буря из всевозможных эмоций прошла, они медленно (и очень нехотя) расцепили объятия и легли на кровать, точнее, Локвуд лёг на самый край кровати, а Люси — на свою половину, уставившись в потолок. Дождь продолжал барабанить по окнам, оставляя после себя на стекле такие же дорожки, какие были на щеках Локвуда всего десять минут назад. Девушка немного продвинулась на другую половину кровати и положила руку Энтони на плечо.       — Ты в порядке? — она попыталась придать голосу будничный тон, и Локвуд, кажется, поверил (по крайней мере, он не повернул голову в её сторону).       — В полном.       — Не ври.       — Я не…       — Даже не пытайся.       Теперь он развернулся к ней и выжидающе поднял бровь, мол, «давай, выкладывай».       — Я переживаю за тебя.       — Это первый раз за полтора месяца, до этого я был свеж и бодр, как салат, который ест Холли по утрам.       Она молчала, ожидая продолжения.       — Мне приснился кошмар… Там… Я… Ну, в общем… Пытался спасти… — тут его голос стал каким-то глухим, словно из другой комнаты.       Он так и не закончил фразу. Из раза в раз кошмар повторялся: сестра (иногда это была Люси, но Локвуд под страхом смерти бы никому об этом не рассказал) звала его из дома, пока мальчик стоял под яблоней. Он пытался рвануть с места, молнией промчаться по лестничным пролетам и всех спасти (как обычно), но вместо этого Энтони блуждал по лабиринтам из коридоров собственного дома, застывал на месте, как мраморное изваяние. Просыпаясь в холодном поту и тяжело дыша, Локвуд всегда после этого впадал в отчаяние, а про возможность заново уснуть можно было забыть. Чувство вины и неизмеримая тоска по родным железными оковами захватывали всё тело, а мысли выливались в бесконечный поток «я виноват», «я ходячее несчастье», «что, если…», «я хочу к ним…».       Сейчас он был спокоен, умиротворён, и ничего не говорило о том, что некоторое время назад он чуть не умер от горя. Это всё из-за Люси. Понимание того, что девушка оказывает на него такое влияние, грело сердце. Её присутствие не гарантировало безопасность, того, что завтра солнце вновь встанет на востоке, но гарантировало то, что пустота, которая за многие годы образовалась в его душе, будет заполнена светом её улыбки, запахом её волос и всем её существом.       «Пусть солнце встает на востоке. Главное, чтобы все в этом доме были в порядке».       Он уже и забыл о том, что начал говорить о причинах своего срыва. И это было уже неважно: она и так поняла его без слов, как всегда это делала.       Люси начало клонить в сон, и её глаза медленно стали закрываться, разум говорил о том, что надо спросить что-то ещё, но царство Морфея постепенно забирало её к себе. Она повернулась на бок, и последнее, что она помнила перед тем, как уснуть — это то, как вспышка грозы погрузила всю комнату в ослепительно белый цвет, словно вспышка от фотокамеры.       Локвуд немного приблизился к ней (всё ещё сохраняя дистанцию между ними, ему не хотелось нарушать её личное пространство) и положил руку ей на плечо. Люси, уже пребывавшая в полудрёме, сняла его руку с плеча и вложила в свою ладонь, крепко сжимая его длинные пальцы, переплетая их со своими. Локвуд ходил по тонкой границе между тем, чтобы продолжить спокойно лежать, и тем, чтобы замурлыкать от удовольствия её касаний. Он ещё несколько минут пролежал с открытыми глазами, а затем дрëма начала охватывать и его своими мягкими путами, и Локвуд провалился в спокойный и глубокий сон.       Крупные капли дождя продолжали выстукивать на стекле свой замысловатый такт. Вспышки грозы ещё несколько раз пытались запечатлеть картину за окном комнаты на Портленд Роу 35, и вскоре прекратились. Через некоторое время дождь уже не колотил по железному подоконнику. Гул ветра неустанно теребил листву, то обрушивая всю мощь стихии на мощные кроны деревьев, то переставая дуть вовсе, будто затаив дыхание, прислушиваясь к тому, что происходит за дверьми домов. На сыром асфальте образовывались лужи, в отражении которых можно было увидеть свинцовые тучи, которые двигались в сторону Тутинга. Энтони и Люси крепко спали в обнимку, словно маленькие дети, испугавшиеся грозы.