По щелчку пальцев

Рой давно начал подозревать, что его жизнь закончится подобным образом: в компании депрессии и полного одиночества. Он снова начинал жалеть, что Тим Марко остановил его тогда, после Ишвара. Так было бы проще. Никакой боли. Никакой тоски. Никакого золота. Но приходилось мириться с тем, что есть: со сторожкой у границы с Драхмой, где царят вечные метели, с кошмарами в слепой глазнице, с нескончаемым холодом внутри и снаружи. Может быть он это заслужил. Может быть это и есть равноценный обмен? В конце концов Рой Мустанг слишком многое получал, просто щёлкнув пальцами. Пусть перед этим пришлось овладеть уникальными знаниями и с большим трудом научиться их применять. Работа, звание и деньги шли в комплекте с потрясающей силой и откровенно пьянили молодой разум. А следом пришла война, где огненная алхимия проявила себя во всей красе, пришли чудовищные приказы, за невыполнение которых ждал бы трибунал, пришли первые сомнения и мечты о лучшем будущем для страны. В Ишваре щелчком пальцев была стёрта человечность, а следом за ней сгорела бы и жизнь Роя, если бы не чёртов Тим Марко. Если бы не Тим Марко, он не видел бы стольких искалеченных в бесконечных войнах, не узнал бы, что творится с родной страной, не был бы косвенно повинен в смерти лучшего друга. И не встретил бы его. Это странно — любить ребёнка. Слишком умного, слишком взрослого, прошедшего свой собственный ад, но всё-таки ребёнка. Ладно, если бы любовь была отеческой. Вернее, только отеческой. Большее — табу; Рой запрещал себе даже думать об этом. Между ними стояла разница в возрасте (подумать только, 14 лет!), разница в опыте и его последствиях, разница в званиях и сама служба. Это как минимум. Как максимум — статья за педофилию, боязнь новых чувств и абсолютная невзаимность. Даже если бы Рой когда-нибудь перестал бояться своей любви, он всё равно бы не признался. Потому, что почти кто угодно будет лучше бывшего полковника с незажившими душевными травмами; потому, что у Эда уже была юная мисс Рокбелл. Удивительно, что роевых тоскливых взглядов никто не замечал, особенно тот, на кого они были направлены. Кто бы знал, как тяжело иной раз контролировать себя и ничем не выдавать бушующее чувство. Он всегда старался держать на лице надменную маску и привычно разглагольствовал о женщинах и коротких юбках. Даже был груб иной раз и эксплуатировал братьев, запугивая раскрытием их тайны, лишь бы не проявить и капли тепла, которая выдала бы его собственный секрет. Честно, со всем этим Рой сам себе хотел дать в морду, а Эд пока только грозился. Ну и на дуэль вызвал. Он в принципе добрый. Честный. Поступает всегда по совести. Он такой, каким Рой был до Ишвара, настолько давно, что уже и не вспомнить. Можно было смотреть в золотые глаза и видеть отражение себя самого много лет назад. Только Эд всё равно лучше, мудрее. Он не продал свою совесть за мечту. Невозможно было им не восхищаться, невозможно было ему не помочь. Невозможно было его не любить. Действительно, лучше бы не знать этого человека вовсе, чем в итоге потерять вот так. И ведь паршивец даже не пожал его руку, только откинул легонько с весёлыми смешинками в глазах, и убежал, не оглянувшись, будто они встретятся через несколько дней и продолжат трепать друг другу нервы. Кто знал, что это прощание станет действительно прощанием, что удаляющаяся спина отпечатается последним воспоминанием о солнечном мальчишке? Рой узнал обо всём не сразу, только через месяц после выписки. Было ли это потому, что Эда продолжали искать, или просто решили пока не сообщать о его… смерти, не важно. В любом случае Рой чувствовал себя преданным и совершенно разбитым. Верить во всё это не хотелось, не хотелось смиряться, как все остальные. Только Альфонс, со всей своей решимостью найти брата, помог не сломаться окончательно и не наложить на себя руки. В этот раз не было бы Тима Марко, чтобы его остановить. Ждать невозможного было проще вдалеке, где ничего не напоминало ни об ужасах прошлого, ни о запретном золоте. Страна в надёжных руках, а на всё остальное плевать. Огненный Алхимик больше не нужен ни Аместрису, ни самому Рою, которого во снах продолжают преследовать обгорелые трупы с кричащими глазами. Хотя перчатки всё ещё лежат в запыленном ящике, просто на всякий случай. Только перед Ризой совестно, не хотелось её обижать. Ну, а что делать, если она — не он? Был бы Эд жив и здоров, Рой смог бы дать Ризе всё нерастраченное тепло и всю любовь, пусть и предназначенную другому. Знать бы, что Эд чертовски далеко, но счастлив — этого было бы достаточно, чтобы быть счастливым самому. Так и тянулись день за днём. Побудка, обход, скудный завтрак и пост до темноты. И мысли, много мыслей о том, как повернулось бы всё, признайся он. Много снов о сладком и несбыточном, после которых болело сердце и мутнел от соли единственный глаз. Много паршивого пойла, на котором по ошибке написано «Коньяк», в котором всё же удавалось топить тоску. Иногда, в особо плохие дни, в воспоминаниях проскальзывало ответное тепло в золотом взгляде; Рой упорно считал, что его рассудок так обманывается, чтобы не свихнуться. После этого он вообще жалел, что проснулся и оказался в реальности, куда более страшной, чем любой кошмар. Оставалась только слабая надежда, что невозможный мальчишка жив, что он слишком упрям, чтобы просто так сгинуть; оставалась надежда, что Альфонс сможет найти брата. Но с каждым днём она казалась всё более глупой и бессмысленной. Наверное, Рой действительно заслужил это за все свои грехи. Очень многое он получил слишком просто, лишь создавая вспышки пламени. Он бы всё это отдал, ради главного. Он уже отказался от всего, лелея надежду, что жизнь согласится на такой обмен. Если бы Рой только мог вернуть Эдварда просто щёлкнув пальцами.