История Альсины Димитреску

      Румыния. Конец XV — начало XVI вв. Давно ушли кочевые татаро-монголы, разорявшие Восточную Европу и тянувшие руки на более дальние территории, но недолго быть ей свободной: султан Сулейман I Великолепный завоевал ряд важных территорий в центре Венгрии, а также лежащий западнее Трансильванского княжества Банат... Теперь Молдавия и Валахия — вассалы Османской империи, обязуясь платить дань, турецкий султан утверждает правителей, а также внешнюю и внутреннюю политику. Трансильвания в это время стала крепким и жизнеспособным государством, которому удавалось успешно закрепиться на своих землях и развиваться.       Именно здесь, в мистической Трансильвании, где много веков назад правил Влад III Цепеш, находится оживлённая деревня, похожая на маленький анклав со своим укладом жизни, торговлей, а иногда со своими речевыми диалектами. Здесь мирно ужились четыре благородных семьи: полнородные военные румыны Димитреску, итальянцы Беневьенто, французы Моро и немцы Хайзенберг. Все они породнены между собой не хуже Габсбургов, благо внешних уродств, вроде выпирающей челюсти пока ни у кого не наблюдалось.       Мирча Хайзенберг — старый воевода, служивший ещё при Раду IV Великом, племяннике Влада III, того самого, что сажал всех на кол и якобы пил кровь. Предки его — немцы, ещё в XIII веке переселившиеся в Восточную Европу. Мирча — мужчина высокий и крепкий, с густыми смоляными усами и заметной лысиной, старается одеваться на манер своих германских предков, а глаза большие карие, взгляд строг, а порой осуждающий. Старый полководец был уже дважды вдовец: от первого брака у него родилась дочка Альсина, а от второго сын Карл. Дочь вышла чудо как хороша, вся в мать: высокая, худая, светлая кожа, длинные густые волосы цвета вороньего крыла, а зелёные глаза так и сверкают по молодости. От второй жены вышел сын, более похожий на отца: сероглазый полноватый юноша с первым пушком волос на лице, волосы уходят в цвет каштана, а взгляд пугающий, не дай Бог увидеть такое ночью во сне. Мирча делал большие ставки на своих детей: дочку замуж, а сына в военные, чтобы образумился и перестал играться с собаками. Отец строго следил за дочерью, чтобы не испортили до свадьбы, ведь девственность высоко ценится. В имении было мало слуг мужского пола, в основном молодые служанки, искушающие дочь Мирчи светской жизнью и свободной, да и они немало посвящают её в подробности плотских утех. Пышущее энергией и страстью молодое тело жаждет любви и ласки, а порой и грубости: чтобы руки обнимали до хруста костей, перехватывало бы дыхание, а с губ срывалось имя любимого мужчины... Уж сколько ждёт юная дева, умоляя отца найти ей супруга, пусть даже не аристократа, а военного, хоть кого-нибудь, но чтобы был. Она мечтала ждать его с войны, рожать детей, вскармливая их своим грудным молоком, принимать дома родовитых гостей... Ах, как наивна и мечтательна Альсина!       И вот дождалась! Уж целую неделю маленькая деревенька готовится к празднику в честь возвращения молодого полководца Стефана Димитреску: он вернулся из очередного похода, в котором замешаны Басарабы, Денешти и даже османы... В общем, делят шкуру неубитого медведя. Но молодой румын уже давно вскружил головы всем дамам от мала до велика, каждая мнит себя его невестой, называя себя Графиней Димитреску. Каждый род считал за честь родниться с такой семьёй, вот и Хайзенберг желал блага для своих детей.       Расторопные служанки готовили праздничные наряды для Мирчи, Альсины и Карла: камзолы, сапоги, платье, ордена, украшения, туфли... Мало где в Румынии могли позволить английский или французский стиль одежды, а ведь западноевропейская мода ушла далеко вперёд. Особо готовили молодую Альсину: тёплые ванны с лепестками алых роз и маслом виноградных косточек... И так было целую неделю, хотя молодой Графине Хайзенберг никто не говорил причины, пока не настало тёплое июльское утро: уже с утра в имении пахнет кукурузной мамалыгой и отборным румынским вином от семейства Беневьенто, не утихают разговоры о предстоящем торжестве и ворчит старая Эржебет — гувернантка Альсины и Карла. Молодая Графиня сидела перед зеркалом, стараясь приукрасить пудрой и без того бледноватое прехорошенькое лицо, полное свежести и предвкушения, а под нос себе мурлыкала незамысловатую мелодию, полную легкомысленности и даже некой глупости. Как же было хорошо и спокойно... пока в девичью опочивальню не раздался стук.       – Войдите, – сказала Альсина, закрыв пудреницу.       Тяжёлая дверь открылась и там стояла чопорная Эржебет, лицо которой заплыло морщинами, чёрные глаза глядят строго и даже высокомерно, губы так и дрожат, дабы сказать колкость, а в руках был стек в кожаной оплётке, каким погоняют лошадей. Только гувернантка хотела что-то сказать, как вдруг мимо неё пронёсся пушистый пёс породы сенбернар: эта махина снесла стул, собрала в гармошку длинноворсовый ковёр, и со всего маху кинулась к Альсине, стараясь вылизать ей лицо.       – Карл, убери его от меня! – кричала Графиня.       – Раду, ко мне! – приказал брат.       Сенбернар, развевая шерстью и закинув язык на бок, через всю опочивальню побежал к своему хозяину, чтобы его расцеловать. Пушистый Раду чуть ли не набросился на Карла, встав на задние лапы, а передними коснулся его плеч. А Хайзенберг смеётся и радуется, почёсывая четвероногого друга за ухом, единственное живое существо, которое не донимает его вечным упрёками, как это делает отец.       – Пан Карл, ваш отец уже говорил вам, что собак в доме не держат, – нравоучительно сказала Эржебет.       – А в Западной Европе это уже давно считается нормой, – возразил Карл.       – Ваш отец будет недоволен, – гувернантка уже покручивала в руках стек.       – Как будто он когда-то был доволен, – усмехнулся Хайзенберг.       – Что ж, вообще я пришла по приказу к панне Альсине, – женщина старалась быть хладнокровной.       – Чем обязана? – удивилась Альсина.       – Батюшка вас видеть желает, – ответила нянька.       – Да, конечно! – девушка тут же подскочила со стула.       Для молодой девы слово отца было законом, его она боялась, как огня, если не больше. Мирча никогда не бил свою дочь, ей было достаточно его строгого взгляда, чтобы она замолкла и ушла в тень. Поэтому и сейчас румынка не желала злить отца своим опозданием или задержкой. Карла даже заинтересовала причина, по которой отец зовёт сестру, поэтому отправился вместе с ней, словно это что-то изменит и сделает лучше. Верный Раду, размахивая дуговатым хвостом, побежал за хозяином, будто ему в сопровождение.       – Ты чем-то его прогневала? – спросил брат.       – Нет, я вела себя кротко и сдержано, в блуде не уличена, – ответила сестра. – Может это с праздником связано?       – Уж и не знаю, – ответил он. – Но думаю, что если бы ругать, то эта старая жаба бы улыбалась.       – Тоже верно, – хихикнула она.       Карл и Альсина дошли до нужной резной двери, поэтому девушка постучалась. Мирча не очень любит, когда его отвлекают от дел, которых у него не счесть, поэтому для своих придумал тройной стук, после которого можно зайти даже не дожидаясь разрешения. Так было и в этот раз: девушка постучалась 3 раза, после чего робко приоткрыла дверь, боясь, что в неё запустят чернильницей. Отец поднял на неё взгляд и кивнул, позволяя зайти, заставив дочь улыбнуться. Карл не пошёл за Альсиной, а решил остаться подслушивать за дверью, чтобы не попасть под раздачу.       – Здравствуй, батюшка, – сказала дочь, закрыв за собой дверь.       Мирча сейчас как раз занимался делами имения, подписывая бумаги, словно господарь Валахии: нужны деньги то на ремонт, то на еду и вина, то на дорогие наряды для дочки, то на псов для сына... И всё воевода делал один, так как считал, что он сам со всем справится лучше. Мужчина отложил в сторону перо и бумаги, поправил густые смоляные усы, что уже седели у корней, и улыбнулся девушке. Альсина была любимицей Мирчи, рождённая от первой жены Илоны: статной румынской красавицы, которая будоражила умы всех мужчин деревни, ведь сама она была неблагородного происхождения, а характер ох такой крутой. Воевода осыпал супругу подарками и вниманием, безумно желая, чтобы она понесла от него детей... Но Илона скончалась в родильной горячке, произведя на свет дочь и наказав, чтобы её назвали Альсиной. А уж потом вдовец женился на матери Карла — Марии: женщине побогаче первой супруги, но брак был исключительно для того, чтобы мужчина не зачах, да и сын ему нужен был. Новая жена была спокойной и тихой, ничего не просила и не требовала, хотела только блага для супруга и не притесняла Альсину, даже старалась заменить ей мать. Но и эта мечта буйного мужчины скончалась от родильной горячки, успев родить сына.       – До чего же ты похожа на мать, – басисто протянул Мирча и улыбнулся. – Красивая, настоящая румынка... Но не за похвалой я тебя позвал. Слышала ты уже, что сегодня праздник в деревне будет?       – Как не слышать? – улыбнулась Альсина. – Вся деревня гудит!       – Слыхала, в честь кого пировать будут? – вновь спросил воевода.       – Да, батюшка, – ответила молодая дева. – В честь Стефана Димитреску!       – Видела его? – опять спросил отец. – Хорош собой?       – Так я его всего пару раз издали видела, – ответила дочь. – Темноволосый, кареглазый...       – Люб он тебе? – в лоб спросил он.       – Не ведаю, – покраснела она.       – Не буду ходить вокруг да около, – сдался Мирча. – Отец его, Богдан, увидел тебя и посчитал, что ты будешь достойной женой его сыну. Храброму воеводе нужна красивая и кроткая жена! Ты подходишь.       Зелёные глаза Альсины заблестели радостью и предвкушением: наконец, она выйдет замуж и её не будут держать в четырёх стенах, будет ей простор и свобода, никакой Эржебет и псов Карла. Девушка даже и не думала, что видела этого человека лишь издалека, говорят, что красив — этого достаточно! А ведь сколько у неё конкуренток: одни Урсула Моро и Энджи Беневьенто чего стоят, но выбрали её. Тут важно даже не слово жениха и невесты, а их родителей, без их благословения и вздохнуть нельзя. Альсина потеряла всякий дар речи от счастья, как бы обморок не случился.       – Ну чего молчишь? – вновь улыбнулся Мирча. – Вижу же, что рада.       – Рада, батюшка, рада! – ответила дочь. – Уж давно мечтаю быть мужниной женой!       – Сегодня жениха и увидишь, – кивнул воевода. – Иди готовься, да хорошенько, чтобы Стефан глаз от тебя не отвёл!       Румынка сразу засуетилась: бежать ли ей целовать отца или готовиться, ведь ещё баню нужно натопить. Альсина взяла себя в руки: она крепко поцеловала отца в щёку и скорее убежала прихорашиваться, ведь времени остаётся всего ничего. Отец улыбнулся, приложив чуть скрюченные пальцы к следу губ дочери, вспоминая свою красавицу Илону. Ах, как бы она сейчас была рада за дочь! Воевода сжал губы, прикрытые густыми усами, не хочет он уже выть от боли потери любимой, много лет прошло, а прошлого уже никак не вернуть, только вспоминать.       Когда стало темнеть, то в особняке семьи Димитреску зажгли свет европейских люстр, расставили столы до отказа полные угощений и вина, дорогие сервизы и бокалы из хрусталя, даже музыкантов нашли... Чтобы всё было как на Западе, а то османы совсем со своей культурой заели! Гостей ждут только в шесть часов после полудня, а девушки толпятся у стен с самого утра, желая увидеть молодого воеводу, каждая признавалась ему в любви, даже возникали драки. Стоявший у окна Богдан лишь качал головой, а сам даже посмеивался над глупостью этих дурочек, которые не знают о решении домов Димитреску и Хайзенберг, но Бог с ними. Хозяйка особняка, Бьянка, что была женой Богдана и матерью Стефана, контролировала работу служанок, чтобы те не портили еду и посуду, чтобы всем хватало вина и стульев, а музыку было слышно во всех уголках.       Всё было готово ровно к 18:00. Самые голодные и расточительные аристократы, которе таковыми являются лишь за заслуги своих предков, уже стояли у ворот, занимая лошадей даже у конюхов, хорошо если найдут деньги расплатиться. Некоторые планировали поправить своё финансовое положение за счёт брака Стефана и одной из своих дочерей, ведь Богдан родню не обидит. Были те, кто пришёл сюда исключительно ради еды и вина, кто-то за весельем и шумной музыкой, а самые сливки этой деревни будут обсуждать европейские веяния, философию, поэзию... В общем все найдут себе дело. Богдан уже в открытую смеялся над девушками, которые походили на свору голодных собак, казалось, что кинь им Стефана, так они перегрызут друг другу глотки за него. Но пришло время и ворота особняка семьи Димитреску открыли свои двери для всех гостей, но конечно проверяли по особому списку, ведь не хотелось, чтобы кто-то лишний занимал чьё-то место, а ведь «зайцев» оказалось порядка пяти десятков, если не больше. На такие торжества обычно опаздывали самые именитые гости, какими были Хайзенберги, которые намеревались приехать всей семьёй: Мирча, Альсина и Карл, может и сын найдёт себе здесь пару.       Когда прошло полчаса, то Богдан уж стал волноваться, что нет самых важных гостей, а ведь девушки всё подбирались к Стефану, того гляди вновь подерутся за него. Даже Бьянка не могла успокоить мужа, он уже стал считать это опоздание оскорблением в своей адрес, если не хуже. Но вот к нему подбежал расторопный юнец, что служил вроде церемониймейстера, сказав то, что хозяин особняка желал услышать. Богдан расплылся в довольной улыбке, словно кот, погладил брюхо и взмахом руки приказал играть что-то более торжественное. Гости сразу обратили на это внимание, нельзя ведь просто так посреди танца менять музыку. Все столпились у входа и у окон, желая видеть этих важных особо: у въезда остановилась коляска европейского манера, запряжённая двумя вороными жеребцами. Лакей любезно открыл дверь, чтобы вышли Хайзенберги в полном составе: отец, сын и дочь. Юные графы сразу подтянулись, ведь Альсина была тут первой красавицей, о её красоте ходят фантастические легенды.       – Пан Мирча Хайзенберг с сыном Карлом и дочерью Альсиной! – объявил герольд.       Большие двери открылись и под торжественную музыку в огромны зал вошла эта удивительная семья немецкого происхождения. Молодые люди чуть ли не падали в обморок от красоты Альсины, а девушки посмеивались над Карлом, но он не обращал на это внимания, пусть себе хохочут. На удивление Хайзенберг младший пришёл без собаки, хотя в прошлый раз Раду снёс половину девушек, гоняясь за длинной косой. Особо взгляд был устремлён на младшую Хайзенберг: бледное лицо приобрело немного краски за счёт косметики, что старая Эржебет считала дурным тоном, но девушка её не послушала; в ушах блестят золотые серьги, а на шее колье из жемчуга и золотой подвеской в виде головы лошади и подковы — фамильный герб Хайзенбергов. Платье из белого льна, словно у невесты, показывая всю невинность девичьего тела, а по мраморному полу цокают каблучки, но неслышно и еле уловимо, будто дочь Мирчи плывёт по полу как лебедь.       – Ну здравствуй, Мирча! – сказал Богдан, приветственно разведя руки. – Заждались тебя уже!       – Дочь сказала, что пока не станет идеальна, то никуда из дома не выйдет, – сказал Мирча, обняв старого друга.       – Да куда ж идеальнее? – удивился Димитреску. – Сразу видно — дочь Илоны. Румынская кровь, а не твоя немецкая! Зато сын в тебя. Карл, а что ж ты без собаки?       – Да тут и так псов полно, – криво улыбнулся Карл. – Целая свора!       – Богдан! – Бьянка, видя, что муж начинает злиться, сразу оказалась рядом. – Стефан уж свою невесту заждался.       Альсина вновь вся вздрогнула, по телу будто пошли импульсы, а в пальцах стало приятно покалывать. Хайзенберг глянула на себя и выдохнула: даже складочки на платье нет, можно успокоиться... если бы это было так просто. Мирча одобрительно улыбнулся дочери, а Карл похлопал сестру по плечу, уверенный, что она справится, и вот Богдан повёл Хайзенбергов к своему сыну.       Стефан одиноко стоял подальше от всей этой суеты, не танцевал, а на приставания молодых особ предпочитал отмалчиваться. Альсина всё ближе и ближе подходила к нему, пока видя лишь затылок, но сердце бешено трепетало и стучало так, словно вот-вот вырвется из груди. Богдан был горд, что полунемка так взволнована, он даже видел в этом превосходство, чтобы запросить большое приданное за невесту, бедные ему не нужны. Наконец Хайзенберги и чета Димитреску подошла к Стефану, но тот и ухом не повёл, так и глядя в окно, где отражается свет люстр и мрачноватые силуэты гостей. Бьянка не посмела побеспокоить сына, а Богдан даже не знал с чего начать.       – Давайте оставим их, – сказал Димитреску. – Пусть поворкуют, не будем мешать.       От этой фразы будущего свёкра Альсине стало даже спокойней: никто не будет им мешать, а ведь она так многое желает сказать будущему супругу, узнать поближе и возможно говорить влюблённые глупости. Хайзенберг выпрямилась и огляделась по сторонам, чтобы Урсула и Энджи её не заклевали со спины. Девушка сглотнула, выдохнула и взяла себя в руки.       – Здравствуй, Стефан, – с трепетной дрожью в голосе проговорила она.       Наконец румын к ней развернулся и... уголки губ Альсины чуть поползли вниз: густые смоляные волосы зачёсаны назад, на лице ни единого волоска, чёрные глаза были словно стеклянные шарики — пустые и безжизненные, тонкие губы даже не дрогнули, а дорогой бархатный камзол нисколь не добавляет ему молодости, да ещё и цвет такой траурный — чёрный. Молодой человек не смог выдавить из себя даже подобие улыбки, на лице его грусть и печаль, которая давит тяжёлым грузом.       – Вообще-то меня зовут Штефан, – сказал он. – Но как вам будет угодно.       – А меня зовут... – начала было она.       – Альсина, да, я знаю, – холодно сказал Стефан. – Отец говорил, что вы очень красивы... И он оказался прав...       – Благодарю, – улыбнулась Альсина.       – Благодарите не меня, а моего отца, это ведь его слова, – сказал Димитреску, а потом выдохнул. – Простите за излишнюю грубость, но сегодня мне не до веселья.       – Что-то случилось? – спросила Хайзенберг.       – Я был на войне, а оттуда не возвращаются с улыбкой, – ответил юноша. – Там всё: раны, кровь, гной, кости, трупы, смерть... Я видел всё это своими глазами... Ах, простите, что пугаю вас, Альсина.       – Нет, ну что вы, – девушка робко положила руку на его плечо. – Выговоритесь, может вам станет от этого легче.       Видя всю наивность и доброту Альсины, уголки губ Стефана невольно дёрнулись вверх и он на миг будто забыл как хоронил солдат, обещая беречь их память. И Димитреску перестал сдерживаться: он рассказывал Хайзенберг все тонкости военного дела, будто она что-то понимает или ей приятно слушать про гангрену, но девушка его не перебивала и не расспрашивала, считая это бестактным, ведь человек ей открылся и делится переживаниями, она чувствует, что ему становится легче.       Так Стефан и Альсина общались почти до полуночи, когда часть гостей уже стала разъезжаться: все наелись, напились и уже орали румынские песни, причём не всегда цензурного содержания. Молодой воевода уже даже стал улыбаться, а в глазах, что были словно угольки, поблёскивала радость. Девушка звонко смеялась и улыбалась, как дурочка, она по уши влюбилась в этого красавца-румына, он украл её сердце... которое она ему сама и отдала. Никто не смел им мешать, они не замечали никого вокруг, а всё благодаря непосредственности и лёгкости полунемки, которая показала жениху, что лучше не скрывать эмоции, а делиться ими и выражать, чтобы внутри ничего не сгорело. Во время разговора Стефан даже ни разу не выпил, уж очень взгляд Альсины просит больше историй, который приводят её в шок и восторг.       – Ну что, голубки? – но вот пришёл Богдан, поглаживая сытый живот. – Всё воркуете?       – Отец, она невероятная! – честно ответил Стефан. – У неё в голове есть разум!       Альсину такие слова немного смутили, словно она игрушка или вещь, но когда молодой воевода взял девушку за руку, то она показалась ей... такой грубой, но тёплой, словно нагретой огнём. Хайзенберг немного успокоилась и улыбнулась, когда подошли отец и знатно выпивший брат. Димитреску младший встал с места, поправив бархатный камзол, и поднял Хайзенберг младшую за руку, чтобы она стояла рядом с ним. Все гости устремили взгляд на них, словно выжидая решения, ведь все уже знают о замысле двух благородных семей.       – Ну что, Стефан? – спросил Мирча. – Люба тебе моя дочь?       – Люба, Мирча, – Стефан даже постарался улыбнуться.       – Женишься? – спросил старший Хайзенберг.       – Женюсь, Мирча, – ответил молодой Димитреску. – Женюсь!       Молодой воевода развернулся к девушке и хотел было даже её поцеловать, но сдержался, ведь до свадьбы нельзя. Стефан просто похлопал ладонь Альсины, даже не зная, как придать ей уверенности и вернуть спокойный взгляд. Хайзенберг постаралась улыбнуться, немного смущённая таким вниманием, а в душе была счастлива, что она уже на полпути к титулу Леди Димитреску.