Имя

Доверие — положительное отношение к объекту или субъекту, основанное на уверенности в его надёжности, достоверности или, соответственно, честности, добросовестности.

      Доверие всегда было слабым местом Арсения. Он страшился доверять всем и каждому. Временами даже себе. Не знал, как бороться с этим, не понимал, зачем он постоянно скрывается и боится сказать, что он чувствует, какой мощности ураган у него внутри и сколько он уже уничтожил городов.       Арсений так сильно запутался в себе, что днём считал, что не нуждается ни в любви, ни в человеке, а вечером пытался утолить одиночество алкоголем, вечно работающим телевизором и стопкой с десяток раз перечитанных книг. Он знал, насколько это абсурдно. Вокруг столько людей, но, будь он честен с самим собой, Арсений глубоко одинок. Это такое не настоящее. А в чём прок довольствоваться фальшью?       Хотел чувствовать. Любовь, счастье, что-нибудь, кроме пустоты. Он так сильно нуждался в общении, но так же боялся привязаться. Он хотел, чтобы кто-нибудь, наконец, залез к нему в душу и всё перевернул, хотел признаться, что мечтает объездить весь мир, не оставив на карте пустого места, сказать, что обожает звёздное небо, и считает кофе в зёрнах лучше растворимого. Хотел глубоких разговоров и заинтересованности. Он хотел довериться, но было некому, поэтому он приходил домой и включал телевизор. Смотрел новости, ибо это его отвлекало. Думал о глобальных проблемах, чтобы не думать о своих собственных. Смотрел различные передачи, потому что они уносили его в другой, не одинокий мир. Потом он шёл на кухню, выходил на балкон и закуривал, хотя всем говорил, что не курит. Он курил до тех пор, пока его губы не становились сухими, как пустыня Атакама, от ветра, пока пальцы не становились деревянными из-за питерского мороза.       Смотрел на проспекты и людей со своего 12 этажа и видел только белый и серый. Он усмехался и мечтал видеть мир в зелёном, голубом, жёлтом и фиолетовым. Знал, что ему это не по силам, но… было по силам Антону.       Он ворвался в его жизнь, как снег в середине апреля в Крыму. Арсений и не знал, что он будет рад этим белым хлопьям. Антон пробуждал в нём жизнь и давно забытое чувство счастья. Арсений смотрел на него, как на бога, не подозревал, что сможет часами наблюдать за Антоном, который то рассказывал какие-то истории из жизни, то шутил, не всегда удачно, но Арсений смеялся в любом случае.       Антон был его билетом в жизнь, его верёвкой, которая тянула из бездонной ямы.       Был.       Пока не стал личным поражением Арсения.       Арсений, кажется, забыл своё имя за всеми «милый», «родной», «любимый». И не сказать, что ему это не нравилось, пока он не начал осознавать одну элементарную вещь.       — Милый, ты во сколько сегодня уходишь? — спросил как-то Антон, никогда не обращаясь к Арсению посредством прозвищ.       — Милый?       — Классно же, — ответил Антон. — Мне показалось, что мы перешли на эту стадию отношений, — он поцеловал Арсения в висок.       — Да, наверное.       И это было бы первым звоночком, если бы не абсолютная вера в честность и любовь Антона. А когда их стало слишком много, Арсений начал медленно таять.       — Где ты был? — спросил Арсений семнадцатого декабря две тысячи двадцатого года в восемь тридцать утра, когда Антон пытался тихо пробраться в квартиру.       — Воу… — немного удивился Антон. Он медленно снимал с себя верхнюю одежду. — У Димы.       — Всю ночь? — Арсений никогда не думал, что в их идеальной жизни когда-нибудь произойдет разговор как будто они замужняя пара, и Арсений здесь жена, а не как во всех импровизациях.       — Ага.       — А меня предупредить? — спросил Арсений, почти поверив.       — Прости, — Антон подошёл к мужчине и обнял. Он поцеловал его в макушку и прошептал: — Я больше так не буду, принцесса, — он усмехнулся.       — Скажи, Антон, а как меня зовут?       — Ты серьёзно? — Антон немного отодвинулся.       — Имя, Антон.       — Мы с тобой вместе почти три года, и ты решил проверить меня?       — Ну раз ты так возмущаешься, то значит точно помнишь моё имя, так ведь, милый? — Арсений уже знал ответ, но что-то внутри него продолжало верить Антону, говорило, что он просто тянет время, он обязательно скажет «Арсений».       Обязательно.       — Я… не помню.       Дзынь.       Арсений прекрасно знал этот звук — это его сердце разбилось на миллионы кусочков, склеить которые будет не по силам уже никому. С ужасом в груди он стоял и осознавал что-то в нём умирало, увядало, близилось к концу.       — Арсений. Надеюсь, больше забывать не будешь, — он ушёл на балкон, а Антон остался стоять в прихожей их квартиры.       Прошло несколько лет, а Антон всё ещё не понимает, почему он остался с ним. Арсений не устроил истерики, не выгонял его из дома и не уходил сам. Он сделал вид, что простил, но каждую ночь Антон слышал тихие всхлипывания. Каждый день, приходя домой, он видел стеклянные глаза Арсения, которые оставались таковыми, даже когда он улыбался.       Арсений никому не говорил о случившимся, ни с кем не делился, и Антон видел, как это убивало его изнутри. Арсений не задавал лишних вопросов, но было видно, что в его голове их миллионы. Он не отпускал Антона, но и не держал. Антон говорил ему, что любит его больше жизни и может уйти, если нужно, а Арсений только молчал в ответ. Арсений перестал быть беззаботным, весёлым и болтливым, и тут Антон понял, что сломал его.       Навсегда.       Арсений любил Антона больше жизни, проклинал себя, что не может оставить его и уйти, боялся, что больше никто и никогда не будет таким, как Антон. И даже после его единственной измены, мир Арсения продолжил быть жёлтым, синим и красным. Он продолжал восхищаться его смехом, тонуть в его зелёных глазах и верить, что он больше никогда не предаст его. Арсений оставался рядом, потому что больше никого у него не было и не будет.