Ты никогда не сможешь понять, каково это.

Впервые, когда Густав применил к Глэму свои "особые" и "наиболее эффективные" воспитательные меры, шестилетний мальчик поклялся себе, что ни в коем случае не станет таким же, как отец. Себастьян с малых лет старался изо всех сил, выкладывался на 100%, при возможности не стесняясь пройтись по головам "недостойных" сверстников — и все ради того, чтобы наконец услышать из уст отца что-то вроде "неплохо", "молодец" или "я горжусь тобой". Но, как обычно, мальчик слышал в свой адрес лишь "ничтожество", "позор семьи", или, при наилучшем раскладе "я не доволен тобой". Всё, что обычные родители сочли бы за шалость, а то и вовсе закрыли бы на это глаза, в семье Швагенвагенсов считалось почти преступлением, достойным худшего наказания: ежедневные избиения, оскорбления, унижения и угрозы были обыденностью и стали частью рутины. Уже во взрослой жизни Глэм научился жить со своими психическими расстройствами, полученными в подарок от любимого отца — а это, безусловно, стоило огромной работы над собой. Большую часть прибыли с концертов металлист тратил на сеансы с психотерапевтом, а оставшиеся деньги откладывал на квартиру. Так и получилось, что к 20 годам Себастьян имел небольшую квартирку в неплохом районе и решил практически все внутренние проблемы, войдя в стабильное состояние. В 26 Глэм, держа в руках картонные коробки, стоял на пороге собственного дома вместе со своей рыжеволосой избранницей, чей 5 месяц беременности уже невозможно было не заметить под любимой байкерской футболкой. 22 апреля 2004 года. — Глэм, ты совсем ёбнулся? - в своей привычной манере, изогнув тонкие брови, спросила женщина. — Какой ещё "Ди"? - она скрестила руки на груди, выжидающе смотря на мужа. — "Ди" от английского "Dee". Ди Снайдер - популярный исполнитель глэм-рока, вокалист группы "Twisted Sister", в одно время.. — Вот только давай без этого! - воскликнула Виктория, перебивая Себастьяна. — Кто блять вообще так своих детей называет?! - все спорила женщина. — Я готов выслушать твои предложения, Вики. - спокойно ответил мужчина, широко улыбаясь. — Я.. а-м.. дай-ка подумать.. - она замялась и посмотрела в пол. — Да хуй с тобой, называй, как хочешь. - промямлила рыжеволосая. — Решено! - весело отозвался Глэм, обнимая супругу. Года пролетали, мальчик взрослел. Вскоре, в семье появился второй ребёнок - неугомонный, рыжеволосый Хэви. На протяжении всех лет Глэм считал себя хорошим отцом: старался дать детям всё, почти никак не ограничивал и позволял свободно самовыражаться. В семье, как ему казалось, создалась благоприятная среда для взросления двух, таких разных, мальчиков. Вечера, да и все свободное время мужчина проводил за чтением книг о детской психологии и современной педагогике. Наряду с документами и различными важными бумагами на столе всегда лежало несколько "правильных" и "поучительных", по мнению мужчины, детских сказок. Впервые сомнения касательно правильности подхода к воспитанию затесались у Себастьяна после нахождения в комнате сына полупустой пачки сигарет. Конечно, он всегда придавал особую важность персональному пространству и никогда бы не подумал о нарушении личных границ кого-то из членов семьи — все произошло совершенно случайно, когда Глэм, предварительно несколько раз постучавшись, зашёл в небольшое помещение, и, не обнаружив там Ди, уже собирался выходить, как на глаза попалась небольшая картонная коробочка, по какой-то причине оставленная на подоконнике. Себастьян в несколько быстрых шагов обогнул комнату, проходя к окну, дабы удостовериться в том, что это действительно то, о чем он думает. Металлист аккуратно осмотрел сигареты, несколько раз повертев их в напряженных руках. Он забрал пачку и, дойдя до своего кабинета, кинул ее в ящик стола, пообещав себе обязательно провести важную беседу по возвращению сына домой. Где-то около 9 вечера, парень заваливается домой, и, крича что-то вроде "я дома" торопливыми шагами направляется в свою комнату. Как и ожидалось, мальчик моментально замечает пропажу: он суетливо проверяет все ящики, буквально переворачивая все вверх дном, матерясь себе под нос и размышляя, где же мог проебать последнюю пачку. В тот же момент, по другую сторону двери раздалось несколько коротких ударов - сомнений не оставалось, это отец. — Ди, будь добр, зайди ко мне в кабинет. - после этой фразы последовали лишь тихие, удаляющиеся шаги. — Блять! - выругался парень, прекрасно осознавая, что отец позвал его не с целью дать ещё один урок игры на гитаре, а скорее всего, поговорить о чём-то неприятном. По пути к отцовскому кабинету, Ди прокручивал в голове все, что натворил за последнюю неделю, и о чем, в теории, мог узнать папаша. Вдох, выдох. Три коротких стука в дверь с одинаковыми временными промежутками и утвердительное "Входите" тут же послышалось из кабинета отца. — Так о чем же ты.. — Сядь. - перебил Себастьян сходу подавшего голос парня. Ди метнул неодобрительный взгляд сначала на Глэма, сидящего в кресле, а затем на металлический стул напротив. Он быстро сел и скрестив руки, принялся ждать. — Ты наверняка понимаешь, почему ты здесь, Ди. - спокойно проговорил мужчина, равнодушно глянув на сына, встретившись с более вопросительным взглядом с его стороны. — Похвально, но такое прокатывает только с Хэви. - серьезным тоном продолжил говорить Себастьян. — Хватит строить из себя дурачка. — Хорошая попытка узнать что-то ещё, пап. - в своей привычной манере ответил мальчик. — Но я не настолько глуп, что бы выкладывать тебе все, что я натворил. — Так и знал. - улыбаясь, отозвался Глэм. — Давай не будем тратить время на пустые диалоги, которые ни к чему не приведут. - парень сделал небольшую паузу, прежде чем продолжить: — Что тебе известно? - в лоб спросил Ди. — Я знаю, что ты куришь. - он выдвинул ящик, доставая оттуда пачку сигарет и кладя ее на стол прямо перед сыном. — Ты шарился в моей комнате? - обвиняя, спросил Ди. — Я был о тебе лучшего мнения, отец. - выпалил парень, закатывая голубые глаза. — Я не собираюсь оправдываться перед тобой и читать нотации о вреде курения. - начал мужчина. — Однако, от тебя я хочу услышать лишь причину. - Себастьян обратился к сыну, складывая пальцы в замок. — Почему ты это делаешь? - то ли искренне, то ли просто из интереса спросил Глэм. И тут, Ди на секунду задумался: было ли это отцовской заботой, или после ответа на поставленный вопрос на него выльется порция оскорблений? Ди ведь никогда не был в настолько близких отношениях с отцом, чтобы обсуждать проблемы в личной жизни. Какие будут последствия, если он скажет правду? Мальчик бесчисленное количество раз прокручивал в голове тот случай с уроком игры на гитаре, пытаясь выявить причину такого отношения к себе и причину столь резких высказываний отца. Он не понимал, что сделал, или делает не так, старался или старается стать лучше, старается заслужить уважение отца и почувствовать, что его любят. Любят не за что-то, не за какие-то достижения или победы, а просто за то, что он есть. Просто за то, что является сыном. Ди любил своего отца. Правда, любил. Он всегда старался во всем быть похожим на него и восхвалял его перед друзьями и знакомыми. Да, черт, он же просто боготворил его! Но, раз за разом слышал от отца лишь "неплохо" или "могло быть и лучше". Это отнюдь не мотивировало становиться лучше, а лишь убивало самооценку и заставляло сдаться, если результат не устраивал папу. Стоило ли это того? Ответ очевиден. И он опять врет, отвечая "все в норме", раз за разом все больше замыкаясь в себе, подавляя собственные эмоции и запирая все чувства в клетку. — Нет тут причины. - спокойно отвечает Ди, медленно выдыхая. — Просто ребята предложили. - закончил парень, ожидая, как отреагирует отец. — Ты не из тех, кто поддаётся влиянию. - Себастьян нахмурил брови, разглядывая сына. — Тебе-то откуда знать? - огрызнулся мальчик и, резко вставая со стула, направился в сторону двери. — Все время строишь из себя гения и пытаешься быть на несколько шагов впереди, - с презрением проговорил Ди. — Но не замечаешь, или просто игнорируешь то, что происходит у тебя под носом. - подросток громко хлопнул дверью, оставляя озадаченного отца в одиночестве. Ди быстро зашёл в комнату, захлопнул дверь и закрылся на два замка. Он открыл небольшой комод, стоящий в углу комнаты, доставая со дна новое бритвенное лезвие. Сняв напульсники, он хаотично провёл по уже израненному ранее запястью, задевая старые шрамы и уже затянувшиеся порезы, втягивая воздух через стиснутые зубы. Сердце бешено билось и казалось, что оно вот-вот выпрыгнет из груди. Но, как ни странно, ему моментально стало легче. Он плюхнулся на кровать в позу звёзды, глядя в потолок и тяжело дыша. Кровь сочилась из свежих ран, тоненькими струйками стекая по руке прямо на белую простыню. Сейчас ему было абсолютно плевать. Хотелось курить. Безумно хотелось курить. Подросток поморщился от боли, пронзившей запястье. Он медленно встал, и, кинув быстрый взгляд на заляпанную ткань, подошёл к зеркалу. Капли слез выступили в уголках глаз и стекали по щекам, смешиваясь с чёрными тенями. Было больно. Чертовски больно в душе просто от одного осознания того, что отцу, ровным счетом, плевать. Он был полностью уверен, что увидя Ди в таком состоянии, папаша лишь усмехнётся и упрекнёт его в слабости. И, где-то глубоко внутри парень знал, что это правда. Просто не хотел признавать, ведь так было легче. Он не нуждался в жалости и сожалении, а лишь хотел почувствовать отцовской любви.