Доктор Гром

Не дав Грому отойти от одного заявления, Сергей оттолкнул его от себя и выбежал в коридор, скрывшись за дверью. Разумовский дёрнулся в сторону пожарного рукава и в наступившем затишье выкатил его. Сердце бешено колотилось после спринтерского рывка в тридцать метров. Сергей выжидал, непредсказуемость в поведении майора он предугадывал с полудействия. Послышался стук шагов по каменным плитам, длинная тень показалась из офиса. Разумовский покрепче перехватил шланг и зажал одну ладонь на металлической ручке. Вдох-выдох. Вдох-выдох. «Пожалуйста, успокойся», — он не позволит ему влипнуть в неприятности, достаточно показательного случая с кафе. Пальцы предательски задрожали, а в уголках глаз закипали слёзы. «Пожалуйста», — шаги приближались. Сергей отставил одну ногу назад, приняв устойчивое положение. — Эй! — крикнул он выскочившему в зеркальный коридор майору и повернул ручку. Вода зажурчала, бурным потоком ворвавшись в пожарную установку. — Охладись! — мощная струя вылетела из рукава и окатила Грома, сбив с ног и напором оттащив к противоположной стенке. В редкий раз он видел не Олега. На полу абсолютно точно лежал и откашливался Игорь.

***

Сколько он себя помнил, Олег всегда находился поблизости. В детдоме Волков защищал его, в студенчестве подбадривал, в более взрослые годы их чувства превратились в заботу. Волков оберегал ранимого мальчика, что увлекался не футболом, а живописью, за что часто получал насмешки и горько завывал в подушку холодными ночами. Олег внимательно, не перебивая, слушал эмоциональные рассказы Серёжи об искусстве, когда он возвращался с классных поездок в музей. Другие дети резвились между собой, позабыв про экскурсовода, дурили, подкалывая друг друга, строили дурашливые рожицы, подражая сокрытым за витринами экспонатам. Разумовский созерцал, смотрел с замиранием сердца на скульптуры древнегреческих богов и полотна известных художников эпохи Возрождения. Он плакал, глядя на них, но уже не от боли, от переизбытка чувств, не умея выражать их иначе. Белый воронёнок в стае драчливых воробьёв. Олег не всегда понимал его, но всегда принимал таким, каким он был, с причудами. Волков согревал его холодными ночами, сдвигая кровати. Начал так делать после его тяжёлой простуды. Серёжа надсадно кашлял и каждый раз, как в последний, его бросало из жара в озноб. Олег поглядывал на него со своей кровати, затаившись в тонком одеяле, и сам не мог заснуть, в груди неприятно покалывало. Он забирался к нему, обнимал, игнорируя предупреждения о заразе и возможной болезни. Олег всегда был упрямее его. В какой-то момент поняв, что одной узкой койки им будет маловато, он вопреки запрету строгой воспитательницы о недопустимости подобных вольностей стал передвигать мебель. За что, конечно, отхватывал и от воспитательницы, и от заведующей, от сверстников зато нет. Те побаивались что-то пикнуть в его адрес. В общем, слушал нотации, кивал, но упёрто делал так, как сам считал правильным. Серёжа помогал ему по учёбе. Сидел с ним за уроками поздними вечерами и объяснял всё по нескольку раз, потому что Волков имел привычку то прогулять, то заснуть на всё занятие. Школа в плане обучения мало чем интересовала Олега. Он горел желанием поскорее вырваться из неё на поиски нового или сыграть с ребятами постарше в футбол или баскетбол. Те знали, что юнец компенсирует возраст прытью. А пока Волков носился с мячом, Серёжа ждал его после занятий на деревянной скамейке в укромном уголке спортивного зала рядом с инвентарём и занимался домашними заданиями. Тогда он не боялся, что кто-нибудь из одноклассников снова начнёт задирать его за отросшие ниже лопаток рыжие волосы, шутить извечные каламбуры про бездушие, веснушки, дедушку и лопату. Нет, пока он держался Волкова, никто не смел к нему лезть. Олег помогал ему учиться, одним грозным видом и репутацией, позволяющей давать пять старшеклассникам, в том числе и выпускникам, отбивая желание поддеть или ранить рыжий лучик. Серёжа просил его не лезть. Замечая после занятий разбитые носы известных в школе хулиганов, он осуждающе смотрел в сторону Волкова, порицал насилие, что его друг на регулярной основе использовал как единственный способ заявить о себе и навести порядок. Олег всё равно стоял на своём. Тронут тебя — поплатятся кровью, такой расклад, и ты, Серёжа, его не изменишь. В юношестве Волков стал посдержаннее, превратился в тень, следующую за ним по пятам и заслоняющую от явной угрозы. Вдобавок, он не стеснялся обнимать его в толпе, касаться лишний раз, переходя за грань дружбы. Из них двоих Серёжа боялся, как бы им чего не сделали за близкие отношения. Волкова это не заботило, он сгребал его в охапку и утыкался лицом в рыжую копну волос, дышал в шею, забирался крепкими руками под одежду и щекотал, пока его персональное солнце заливисто смеялось, вырываясь. Они прошли долгий путь от борьбы за выживание в голых обшарпанных стенах приюта с вечными заморозками до жизни вдали от него вдвоём, где никто не стал бы мешать их счастью. Они полюбили друг друга, как не принято любить друзьям или неродным братьям, их чувства пылкие и пленяющие непринуждённостью прорастали наружу прекрасными цветами. Серёжа помогал людям с тем же рвением и самоотдачей, как Олег любил его. Волков спасал его от него самого, от ужаса, что ещё до их знакомства создал себе маленький глупый ребёнок. Он хотел любви и защиты. Антропоморфная гигантская чёрная птица с его лицом грела, закрывая в прочный кокон из мощных крыльев. Птица приходил одинокими ночами, заносил когтистую лапу над врагами, она чиркала по спичечному коробку, создавая огонь. Олег исчез в двух датах, написанных через тире, а Птица вернулся. Он голодал и желал наесться сполна кровью золотых вредителей Петербурга. И как бы Разумовский не бежал от него, тот взмахивал сильными угольными крыльями и ронял его на самое дно ущелья подсознания, в которое через трещины и риск погибнуть под обвалом прорывался Олег. Камни всегда придавливали его, а Сергей истошно орал и тянул руки к окровавленному телу, но никогда не дотягивался. А потом появился майор. Сергей разглядел в нём Олега. Та же грубая щетина на лице, тёмные торчащие в стороны волосы, холодные рассудительные голубые глаза, только одежда немного иная, больше не водолазка и брючный костюм с кулоном в форме когтя с головой волка. Стиль отдавал дань годам студенчества, тогда Волков успел поносить косуху, джинсы и кепку до того, как ушёл в армию. Сергей боялся, что тюрьма свяжет его с Птицей, и тот расправится с ним так же, как с его врагами. Оказаться один на один с пернатым чудовищем равносильно тому, чтобы быть съеденным заживо. Но Игорь Гром боролся с преступностью, не щадя себя. Разумовский не мог подставить его под удар, как и сам не мог оказаться за решёткой. Птица поглотит и выжжет, а прах развеет над туманным городом на Неве, подвергнув его страшной эпидемии хаоса. Решение нашлось в той самой ниточке связи с Волковым, при которой Птица утрачивал контроль и пропадал. Сергей думал и не находил ответа, как поступить, чтобы остаться на свободе, но и сохранить её за Громом. Добровольно майор навряд ли бы согласился на сотрудничество, к тому же такое специфичное. Разумовский неловко ловил себя на мысли, что оставался с Олегом потому что, кроме него, у него, по сути, никого и не было, а открываться новым людям, чтобы те поступили с ним так же, как когда-то безликие женщина и мужчина… Сергей чувствовал, что не оправится после такого удара по расшатанной психике в случае отказа. Он соображал, а как же тогда? И пришёл к неожиданному выводу — им всего-навсего нужно поменяться местами в деле об убийце в птичьей маске. Тогда Гром никуда от него не денется и заменит собой друга детства по своей воле, а не путём принуждения, всё же насильно мил не будешь, ослабив так влияние Птицы. По поводу Чумного Доктора Сергей ещё размышлял, но точно знал одно — с поддержкой майора количество случайных жертв если не сведётся к нулю, то, несомненно, пойдёт на спад. Разумовский осознанно выбирал самообман. Видеть и чувствовать возле себя именно Волкова ему давалось легче, чем узнавать принципиально нового человека. Майор, к его облегчению, не особо спешил делиться информацией о себе, с головой уйдя в дело о Чумном Докторе. Это позволяло памяти сыграть с ним злую шутку и повертеть изображения, как в калейдоскопе, без гадкого ощущения откровенного использования. Мёртвое наслаивалось на живое. Вот же он, Олежек, родной, цел и зол на него за влипание в авантюру. Разумовский не позволил бы никому снова разлучить их. Дёрнулся спасать, рискнул и разбил бутылку о голову грабителя с пистолетом. Это в казино словил оцепенение и удар в живот, а когда на кону была жизнь Волкова, ослушался единственного указания — сидеть и ждать и сымпровизировал. Он притирался к растительности на его лице с грубыми чертами, млел от въевшегося в кожу запаха улицы и тесных усыпляющих объятий, однако не упускал возможности и подурачиться, как в детстве. Они всегда были друг у друга и были против всего несправедливого мира. Чумной Доктор не канул в неизвестность, как и Сергей сохранил за собой полную дееспособность и свободу. Он сделал ход, решивший его судьбу и судьбы многих. Разумовский выбрал помешанного на справедливости майора и ни капли не жалел о своём решении. Птица почти не появлялся из укромного уголка сознания, а Сергей повёл новоявленного Чумного Доктора по пути меньшего сопротивления. Разумовский стремился утешить, успокоить, помочь. По себе знал, как сложно мириться с этим одному. У него не нашлось никого, чтобы поддержать и не дать окончательно спятить в заведомо проигрышной войне, зато у майора появился он. «Только не иди в полицию, останься со мной. Тебе больно, страшно, позволь мне развеять твои страхи и забрать мучения себе, я выдержу, ты не один. Тебе же нравится, ты улыбаешься, я вижу. Без тебя существо внутри вырвется наружу и начнёт вытворять ужасные вещи. Ты спасёшь жизни других людей, а я позабочусь о тебе», — на запястьях оставались едва видные полосы после изоленты, на лице ссадины и порезы от падений, в душе страх беспомощности и одиночества, а ещё смирение. Разумовский считал, что заслуживал такого обращения с собой. Ещё ребёнком усвоил, что за каждый проступок положено наказание, и избежать его нельзя, только принять. Например, пролежать в темноте тесного багажника со связанными за спиной руками или просидеть в холодной квартире без движения несколько часов и не попытаться высвободиться, позвать на помощь. Сергей слышал шаги на лестнице за дверью, покричи он немного, и, возможно, его бы обнаружили, но тогда у майора появились бы неприятности. Разумовскому оставалось молча и терпеливо ждать, надеяться на послабление в виде сна из-за усилившейся жажды, чтобы очнуться уже не в пустой квартире. Ссадины уйдут, обезвоживание не наступит с парой глотков живительной влаги, холод закончится с одеждой потеплее, а вот оправится ли Гром после того, что он сделал с ним без явных следов вмешательства. Сергей помнил женщину и ребёнка, как владелец свалки просил за них. Птица требовал — сжигай основательно, через пару лет мальчишка станет таким же богатеньким уродом, плюющим на всех вокруг, как его папаша. Пусть умирает сейчас, невинным созданием, в котором злоба и жажда власти пока начали зарождаться. Предай огню, как маленьких засранцев, измывавшихся над загнанной в сети собакой. Мужчина, чьё имя он уже стёр из памяти, слёзно молил пощадить его близких. Что-то человеческое в нём всё же тлелось слабым огоньком. Птица настаивал на обратном, вытаскивал детские воспоминания, где взрослым было плевать на детей, где не находилось места любви и состраданию от…семьи. Родителей, что пропали из его жизни и из жизней других воспитанников «Радуги», оставили, бросили с непринятием, злостью на реальность, где у одних есть всё, а у других ничего.

***

— Я ошибся с размером в магазине и ведь бирки срезал, если хочешь, забирай совсем, я не ношу такое, — отмахивался Сергей. Гром стал ближе к Волкову, сплетая себя с ним одними нитками одежды. Игорь оттягивал непривычный для себя ворот серой шерстяной водолазки, поправляя сбившиеся стрелки на чёрных деловых брюках, а Разумовский мечтательно смотрел на то, как хорошо сидели вещи, словно их и подгоняли под него, и хотел бы дать ещё и строгий пиджак в завершение образа. Но иллюзия рассеивалась. Он одёргивал себя, вспоминая про две злополучные даты, написанные через тире. — Купил, чтобы не носить, и ошибся с размером? Сергей опешил, но не подал виду: — Хотел обновить стиль, понял, что не моё. Я отложу твою одежду в сушилку. Подожди немного, тоже хочу переодеться. В кулере горячая вода, где-то в столе пакетики чая, — с этими словами Разумовский оставил Грома в офисе, а сам удалился в комнату с душем и машинками, прихватив насквозь промокшие вещи майора. Сергей зашёл в небольшое помещение и щёлкнул выключателем. Внутри оно было выполнено в стиле кабинета. Отделка под камень у раковины, похожее обрамление у рамочки зеркала и полочек возле него, где нашлось место под тюбики с зубной пастой, щётки, пару электробритв со сменными комплектами лезвий, кремом для бритья и небольшим количеством средств для ухода за кожей. Дальше от раковины расположилась стеклянная душевая кабина, напротив неё стиральная машинка и сушилка, возле устроилась деревянная корзинка для белья. Имел своё место и убранный в прибитую к стене стойку фен. Разумовский закинул вещи в сушилку и завёл её, наконец стянул с себя грязную одежду и отложил в корзинку, но перед этим убедился, что закрыл дверь на защёлку. Не глядя в настенное зеркало и отражение на поверхности душевой кабины, Сергей шагнул в неё, повертел краник с холодной водой и едва крутанул с горячей. Не размыкая глаз, Разумовский на ощупь взял губку и, спрыснув на неё каплю жидкого мыла, стал тереть кожу. Прикосновения обжигали, пришлось совсем выключить горячую воду, чтобы не ощущать покалывания. Мылся Сергей тоже недолго, очередная привычка, что закрепилась за ним из прошлого. «Одежда», — неприятно всплыло в мыслях, когда стих шум воды. Разумовский озадачился. Выйти в полотенце? Оно не закроет всё тело, лишь половину от бёдер и ниже. Пришлось достать из корзинки грязную футболку и натянуть сверху. Снова пропустив встречу с зеркалом, Сергей прошёл до зала, чтобы забрать из стилизированной под рельефную стену гардеробной сменные вещи. — Могу отвернуться или подождать за дверьми, если нужно. Сергей покачал головой на предложение майора: — Мне комфортнее так, — сказал он, скрывшись в душевой под тонкий щёлчок задвижки. Вот теперь и переодеваться стало спокойнее. Выбрав комплект из серой кофты и светло-голубых джинсов, Разумовский привёл себя в располагающий к дальнейшему общению вид и причесал волосы обнаруженной там же, где и тюбики с пастой, расчёской-гребешком.

***

Гром встретил его возле письменного стола. Стоял, скрестив руки на груди, и ожидал. — Ты серьёзно говорил про звонок? — сразу задал вопрос майор. — Тебя осудят за убийства, ты это понимаешь? Сергей обогнул его и запрыгнул с ногами на вращающееся кресло, поставив локти на край стола. — Мне много дадут, да? — наивно спросил он. — Мы же хотим, чтобы всё было по закону. Это и будет. Чумной Доктор ответит за всё. Игорь развернулся к нему лицом и склонился над столом, немного вытянувшись вперёд, чтобы держать зрительный контакт. — По закону ты соучастник, сообщник, спонсор насилия, но не его носитель, — вкрадчиво пояснил майор. — Такое тянет на пару лет, а вот убийства нескольких людей особой степени тяжести уже от восьми и выше. В полицию ты ни ногой, понял? Сергей услышал и через понурое кивание сдержал улыбку. Гром наконец принял текущий порядок вещей. — Я хочу его видеть, — отстранившись, попросил Игорь. — Ты понимаешь кого. — Да, — живо откликнулся Разумовский. — Посмотрим, раз тебе не терпится. Но обещай, что эта ночь выдастся спокойной. Тебе бы освоиться, восполнить пробелы. Гром смерил его долгим взглядом и нехотя кивнул. — Ну? Где?