Воскресная уборка

Ведь, если звезды зажигают — значит — это кому-нибудь нужно?

Леви прекрасно помнил, что она тогда бормотала себе под нос. Даже сквозь боль и бред. Голос Ханджи невозможно было игнорировать. Я бы лучше осталась жить тут. Сейчас бы все отдал, лишь бы услышать её восторженные вопли. Но в этом мире, где больше нет титанов, ей не осталось места. Как и Эрвину в мире без секретов и войны. И без них Леви тоже не думал, что есть смысл быть здесь. И может быть за тот домик в лесной чаще, где бы могли жить они с Зое, оставив прошлое позади, он цеплялся как за причину. Или это был памятник той другой жизни, что с ними не случилась. Дань Ханджи, может, её дурной мысли, единожды слетевшей с языка. В стенах этого хилого домишки вместо цемента были заложены надежды ещё раз увидеть её. Каждое воскресенье Леви приходил сюда и бережно, не спеша вытирал скопившееся за неделю слои пыли, надо сказать, нехилые. Было ощущение, что тут словно кто-то жил. И убираясь за своим воображаемым другом, Леви с улыбкой вспоминал, как ему приходилось заставлять Ханджи мыться. И перемывая некоторое количество посуды, стоящей презентабельно на полке, Аккерман запрещал себе ускоряться хоть на минуту. Может быть, он надеялась каждый раз, что сможет всё-таки застать хозяина дома. Может, вот-вот, и сквозь шум воды пробьется скрип двери, в которую войдёт запоздавшая Ханджи Зое. Ханджи действительно невозможно было игнорировать. Ни её идеи, ни её голос, ни её энергию. Об этом Леви в очередной раз подумал, когда во время чаепития юркая птичка уселась на ветку перед окном и стала настойчиво и громко чирикать. В следующий раз она уже бесстрашно села на оконную раму и была уж беспардонно громкой. Но почему-то у Леви это не вызывало никаких негативных чувств. Он продолжал пить свой чай, держа чашку в своей манере, и радовался тому, что Ханджи присматривает за ним, как он и просил. Да, ему бы очень хотелось, чтобы птица умолкла, а вместо этого в домик вошла Ханджи. Без слов прошла, села рядом и налила себе чаю. Она могла бы начать очередную воодушевленную лекцию о титанах, и звучал бы её голос, как пение этой лесной птички. Но титанов больше не было. Как и сожалений у Леви. Не без горечи, тот осознавал, что каждому человеку отведены свой срок и роль. И хоть до смерти бейся головой об стену, ты этого не изменишь. А если попытаешься, то только наберёшь ещё больше сожалений на свою хрупкую душу. Время Ханджи кончилось. Она исполнила свой долг и ушла туда, где её ждут уже навечно, без ограничений. Этот мир уже не принадлежал ни ей, ни Эрвину... Но если сам Леви сидел на кухне, залитой светом, вдыхая аромат горячего чая, пока цветастая птичка безвозмездно дарила одному лишь ему свои трели, может быть его время ещё не пришло. Может быть кому-то нужно, чтобы он всё ещё был тут? Значит, для него найдется пока место в этом мире. С этой мыслью Леви поставил кружку на стол и взял её вновь уже за ручку, несмотря на боязнь повторения печальной истории с прошлого раза. Усмехнулся, заметив, что даже пернатая замолчала. Мужчина подлил себе ещё чаю и наконец наполнил стоящую рядом так долго кружку. Птичка осмелела и подобралась ещё ближе; теперь топталась на столе прямо перед хозяином дома. — Я понял тебя, очкастая…