Пошлая женщина

Сёстры Лоренцо все были, как на подбор, медичками, а самая старшая, Беата, ещё и психологом. Вот она как-то говорила: объятия – это окситоциновая ловушка. Если тебе плохо и кто-то тебя утешает, готов физически подставить плечо и прижать тебя к сердцу – тебе остаётся один шаг до того, чтобы влюбиться. Поберечься надо и голову не отключать. Это он вспомнил, когда осознал, что позволил своей прихожанке в подобную ловушку угодить, да и сам… Он же позволял ей плакать у него на груди, да, на людях и при её ребёнке, но ведь от этого был всего шаг до встречи в укромном месте, до падения. Так бы и было, и раньше, чем он сказал бы Валери хоть полслова о том, что ей стоит уйти от мужа. Так бы и было, если бы, на счастье, молодой священник не сходил на исповедь к более опытному, а потом не поговорил по телефону с родными. Им-то он лишнего не рассказывал, но они почуяли, и вот Беата вспомнила те свои давние слова… Вот так и случилось, что Валери и Лоренцо прошли по лезвию, избежав последнего шага в бездну, выручив друг друга почти и без слов, как если бы её развод никак не был связан с оставлением им священного сана. Лоренцо другого не понимал: и куда же весь окситоцин подевался так быстро после их с Валери свадьбы? Неужели этого так мало? Сначала всё было как надо, всё честно, они оба расстались со старой жизнью и нагрешили при этом как могли меньше. Муж отпустил Валери более-менее с миром, ему только жаль было, что он никогда больше не увидит дочь и не научит её хотя бы глядеть на мир шире, не только глазами матери. Сейчас Мари только и мечтала поскорее уехать, забыть виновника дней своих как страшный сон и звать отцом Лоренцо Монтанелли. Вот его уход люди восприняли с трудом, отпускать не хотели, многие плакали. Никто не понимал, почему он вдруг решил их оставить, никто не верил его словам о собственной недостойности. Но он-то с недавних пор познал себя, свою грешную плоть и слабое сердце. Они поехали играть свадьбу в Италию, конечно, предстояло неделями слушать: «Энцо, твоя старая мать была права, когда не пускала тебя в священники!», – да ещё и братья косились, а сестрицы так и вовсе не стеснялись в выражениях. Мол, сначала тебе надо было бы сводить тётеньку к психиатру, а потом уже решаться на такие серьёзные шаги. Но Лоренцо выносил всё это за скобки. Тем более что сёстры со всей душой взялись за невестку и по кое-каким врачам протащили, ну нездорово же было жить как она доселе, морить себя голодом и лежать распростёршись на каменных плитах перед образами! И пока Валери не забеременела, всё было – лучше не надо. Хотя Лоренцо даже пугала её дикая, нетерпеливая страсть. Он-то всегда обращался с молодой женой нежно, бережно, почти благоговейно, хоть и ему, конечно, кровь-то горячило. Но Валери была его первой любовью, первым искушением, с ней первой и единственной он узнал, что можно испытывать экстаз не только обращаясь к Богу. А вот сама Валери обожала опрокидывать Лоренцо на спину… и всегда после этого медлила с минуту, проводила вдоль его тела руками, поднимала на него глаза, будто спрашивала – мол, а сутана-то где? А вот потом накидывалась, растворяясь и забываясь в страсти. Неужто запретные отношения она бы ценила больше? Что до ребёнка, то они не прямо планировали, а просто решили: как Бог пошлёт, так и будет, порадуемся. Вот только с того самого дня, как Валери объявила о своей беременности, начала гаснуть её улыбка и бледнеть щёки. В чём-то это было объяснимо, всё-таки не очень легко переносила, вскоре пришлось вообще не вылезать от врачей. Но неужели же супруга считала, что всё это того не стоит? За такие мысли Лоренцо опять досталось от сестёр. Мол, не умничай, носишь не ты, рожать не тебе, а она уже всё это проходила и знает свой организм, а то, что со вторым легче – это всего лишь легенда, это уж кому как повезёт. Мол, поддержи её, приласкай и постарайся понять, что не так. Пусть она тебе расскажет, у вас же любовь… Только вот ничего она не рассказывала. Сильно он к ней в душу не лез, а осторожные, нежные расспросы результата не давали. Валери становилась всё равнодушнее, перестала обнимать и его, и дочь. И только молилась всё более истово. Трудно было не давать ей себя изнурять. На интиме Лоренцо тоже не настаивал, полагал, что в её положении это совсем неполезно. И замечал, что вот такому его воздержанию она радуется. Наконец родилась Жюли. И вот тут-то как раз и быть бы гормональному взрыву, тем более что роды прошли куда более благополучно, чем все они опасались, и без видимого вреда для организма матери. Девочке-то и просто повезло, хоть в учебники помещай. Но вот мать к ней была почти равнодушна. Обращалась с ней как автомат, выполняя раз за разом серию необходимых действий. А остальное время в основном спала или молилась. Одна, не деля с Лоренцо даже это. Муж понимал, что надо же ей восстановиться после родов, но болью отозвалось в сердце, когда однажды Валери сказала: – Спасибо, что не домогаешься, это всё-таки такая грязь и боль. Так жаль, что я не сумела остаться девственницей. И что привела в мир вот этих двух несчастных. Пообещай мне, Лоренцо, что когда я умру – ты посвятишь их Богу. – Я не могу пообещать тебе такого, я сделаю всё, чтобы ты жила долго-долго, а к тому времени девочки вырастут и сами изберут каждая свою дорогу… Себя я было сам посвятил Господу – и не сдюжил. Тебя я люблю больше, дорогая. – Но, видимо, недостаточно, – и смотрела на него, бледная, в слезах, а он просто не знал, что делать. И вот теперь она пропала. Ушла куда-то ночью, а вдруг что-то над собой сделала? Или не сама? – Энцо, бестолочь! – шипела сейчас старшая сестра. – Раньше надо было мне рассказать, что она вот так… К тому же она ведь то самое рассказывала про свою первую беременность! И я хороша, могла бы уже найти специалиста по послеродовой! Лоренцо её не слушал. Обзванивал больницы, а к рассвету догадался пойти по окрестным монастырям.

* * *

В одном из них, точнее, в странноприимном доме при нём, он супругу и нашёл. – Слава Богу, ты жива! – это было всё же главное. Потом только посмотрел вопросительно – мол, а как же девочки и я? – Прошу, оставь меня здесь, Лоренцо. Вам от меня добра не будет. Я не могу вас любить. Я просто сделала вторую попытку… попробовала найти земную любовь с кем-то, кто меня понимает и думает со мной на одной волне. Прости, что вломилась в твою жизнь, что заставила тебя свернуть с твоей стези. – Сделанного не воротишь, дорогая. Скажи, чем я сейчас-то могу тебе помочь? – Оставь меня одну в молитвах. Здесь. Он не знал, что и сказать, но его братья и старшая сестра уже окружили Валери. – Точно ненормальная, – припечатала Беата. И добавила: – Пойдём, не сопротивляйся, я тебя к хорошему доктору отведу! – Предатель, – горько уронила Валери, глядя только в глаза супругу. Лоренцо ничего не стал отвечать. Нет горше скорби, чем душевная болезнь, именно она сейчас говорит в его избраннице. Пусть она немного побудет в клинике. А он поклонится в ноги сёстрам, чтобы помогли с малышкой. Вот с Мари, он надеялся, будет проще, она уже многое понимает и готова идти навстречу. Главное не превратить её в прислугу для маленькой… впрочем, это совершенно не в духе семьи Монтанелли.

* * *

Доктор оказался, может, и хорошим, но ещё и слишком добрым. Не сторонником сильных лекарств. Верил Валери, что ей хватит прогулок, молитв и своего рода медитации. Так и проглядел, что она ушла. В дыру в заборе в дальнем краю больничного парка. Это-то вычислили, а вот куда подалась… В день, когда пришла эта весть, Лоренцо с Беатой от души наорали друг на друга. А потом двинули снова по монастырям. Вдруг да поняли, как думает Валери, вдруг есть надежда, что ушла она всё же не на тот свет…