Счастье для Гермионы Грейнджер

Мы лежали в гостиной. Прямо на полу, по центру комнаты: Гермиона откинулась спиной на низ дивана, а я улеглась на неё, уютно устроившись в объятьях. Я слышала её мягкое дыхание, чувствовала, как поднимается и опускается её грудная клетка. Возможно это странно, но мне просто нравилось понимать, что она живая. Что она говорит, улыбается. И дышит. Что она радуется жизни. Что я не всегда её раню, что я могу быть причиной её смеха и ямочек на щечках, когда та улыбается. Мы смотрели глупый маггловский фильм. Я бы никогда не стала тратить время на такое бессмысленное занятие, но Гермиона имеет на меня большее влияние, чем ей самой кажется. Я смотрела на экран, но уже давно не вдумывалась в сюжет; просто утонула в объятиях девушки, периодически поглаживая её по руке, лежащей на моей груди, или хмыкая, чтобы создавать впечатление, будто я всё ещё слежу за фильмом. Я просто обдумывала прошлое и настоящее. Будущее никогда не трогала. Вспоминала, как сегодня с утра встала на весы и впервые за неделю увидела отвес, как после завтрака Гермиона заботливо перевязывала лапку моему филину, как краснела, читая на веранде какой-то глупый любовный роман. — Ты спишь? — прошептала она мне на ухо. Я вздрогнула. — Нет. Она подтянула меня чуть ближе к себе и легко дотронулась губами до моей шеи. — Давай сделаем перерыв на обед, — тихо проговорила. На экране телевизора девушка и парень плавали в реке; это напомнило мне мою спальню в Хогвартсе, окна которой выходили на подводный мир Чёрного озера. Каждое утро мне открывался вид на тёмную, пугающую, но в то же время завораживающую бездну. Девушка ещё раз притронулась губами к моей шее. — Я не голодна. Молчание. — Врёшь. — Я тебе никогда не вру, малышка, — прошептала я и чуть запрокинула голову, чтобы посмотреть на неё. Улыбнулась. Девушка поджала губы. — Постоянно. Я отвернулась. — Я не... — Ты мне постоянно врёшь, Панс... — она старалась звучать спокойно, но я давно предчувствовала этот разговор. И всеми силами пыталась его избегать. — Почему? Неужели мы недостаточно близки? Неужели ты не можешь открыться мне так, как ты сделала это Драко? Почему он знает о твоей жизни всё, а я лишь то, что силой удалось когда-то из тебя вытянуть? — тихо проговорила она, а в моём горле появился ком; я встала и быстро вышла из гостиной, слыша вслед: — Уходишь? Как всегда, Панс... Почему ты постоянно пытаешься меня огородить от своих проблем? Я хочу тебе помочь, Панси, но ты не даешь, чёрт возьми! — воскликнула, резко повысив голос. Я залетела в ванну и, захлопнув за собой дверь, включила воду. Прыснула себе в лицо. Подняла голову к зеркалу, упившись взглядом в свои же глаза. — Ты снова заставляешь её злиться, Панси Паркинсон, — прошептала самой себе. Выдохнула, чтобы успокоиться, и прислушалась. В квартире тишина. Я упёрлась руками в раковину и ещё раз выдохнула, дернувшись, когда услышала два тихих кратких стука в дверь. Я сожмурила глаза так сильно, что стало больно. Я так не хочу с ней об этом говорить. Я так, чёрт возьми, люблю её. — Можно я войду? — тихо проговорила Гермиона через пару мгновений. Я снова взглянула на своё отражение: на лицо с глубокими синяками под глазами, на короткие, чёрные, нерасчёсанные волосы; и ответила: — Можно. Я не смогу бегать от неё вечно. Мы живём в одной квартире. Девушка приоткрыла дверь, через щелку в пару сантиметров я увидела её копну волос. У глаз сверкнула влажная дорожка — видимо, пару секунд назад она смахнула навернувшиеся слёзы. Переступила порог и встала за мной, упёршись плечом о косяк двери. Маленькая ванна — Гермиона всё равно была слишком близко ко мне. — Прости. Она протянула руку и медленно провела мякушками пальцев вниз по моему позвоночнику. — За что? По спине пробежалась дрожь. Я посмотрела на неё сквозь зеркало. — За то, что накинулась. — Ты не накидывалась. — Нет, я накинулась, я не должна... — начала было девушка, но я её перебила: — Я просто не хочу, чтобы ты волновалась. — А Драко? Я грустно усмехнулась. — У него и так все плохо. — Панс, — прошептала она, сделала шаг ко мне и крепко обняла со спины. Я слышала её голос, я понимала, что она едва не плачет. Мне было физически плохо от мысли, что я раню её; мне хотелось вырвать себе все волосы от беспомощности, от того, что я не могу помочь себе и тяну за собой ту, ради которой умерла бы, не задумываясь. Хотелось стать другим человеком и избить себя до полусмерти, чтобы наконец заставить одуматься. — Пожалуйста, дай мне тебе помочь, Панси, пожалуйста. Она начала покрывать поцелуями мои оголённые плечи, шею, затылок; я чувствовала краткие тихие выдохи, ощущала её слёзинки, сказывающиеся по моему плечу к ключице — она не смогла сдерживаться. Единственный раз, когда я видела Гермиону в слезах — похороны её родителей. Неужели ей сейчас настолько же больно, как было тогда? Неужели я смогла довести её до такого состояния, когда сдерживать слёзы физически не получается, когда они вырываются, заставляя легко содрагаться, поддаваясь этим импульсам. Она так сильно обхватила меня своими ручками за талию, что её короткие ноготки впивались в мою кожу, сквозь тонкую футболку, причиняя лишь сотую долю боли, которую я заслуживала. — Пожалуйста, не плачь. — А ты не убивай себя. — Я не могу, — проговорила я и у самой из глаз потекли слёзы. Рвано всхлипнула, и Гермиона испуганно подняла на меня глаза. — Я не могу. Я резко развернулась, усадила Гермиону на стиральную машину, которая была позади нас, и уткнулась лицом в её грудь, судорожно продолжая плакать. Девушка зарылась пальцами в мои волосы, успокаивающе гладя по затылку. Прижалась щекой к голове, переодически прикладывалась губами к макушке. Проводила ноготками вверх по шее, от позвоночника к затылку, позволив мне забыться в её объятиях, хоть ненадолго почувствовать себя полностью в безопасности, ощутить под языком сладкий привкус. Сладкий привкус того, что называют любовью. — Давай поговорим, — прошептала она мне, когда я перестала вздрагивать. — Тебе станет легче. Я отстранилась, быстро вытерла слёзы, вероятно, размазав по векам тушь, и зачесала назад волосы. Глубоко вздохнула. Сделала пару шагов назад, пока не наткнулась на раковину. Девушка сидела, свесив ноги со стиральной машины, заплаканная; закусив губу, напряжённо на меня смотрела. — Я не хочу. Давай вернёмся к фильму. Молчание. — Ты не хочешь? — наконец произнесла она. Медленно, растягивая слова; так, будто боялась услышать ответ. — Я не могу. — А я не могу смотреть, как ты себя убиваешь, — её взгляд изменился. — Когда мы начали встречаться, ты была другая. — Когда мы начали встречаться, я тебе врала ещё больше. Я врала всем. Ты меня совсем не знала. Ты влюбилась в несуществующую Панси Паркинсон. Вечно весёлую подружку Малфоя, бунтарку со Слизерина. — Не правда... — прошептала. — Правда, — отрезала я. — Помнишь, я говорила, как сильно хочу поступить в Медицинскую академию при Мунго? Это было навязанное желание, я никогда не хотела туда поступать. Я просто никогда ничего не хотела. Помнишь, как я в самые первые недели нашего знакомства рассказывала весёлые истории с Хогвартса? — спросила я, и Гермиона легко улыбнулась. — Они все были выдумкой. Все до единой. Моё расстройство началось ещё на пятом курсе, у меня не было никаких весёлых историй со школы, малышка, — я подошла к девушке, и взяла её ладони в свои; холодные. — У меня не было сил на веселье. Не было желания. Во время войны родители меня заперли в поместье для безопасности, но я трижды пыталась убить себя, — Гермиона вздрогнула, по её лицу ещё скатились слезинки, я чуть сильнее сжала её пальцы. — Я никогда не говорила тебе, насколько ненавижу своих родителей, потому что ты своих любила, а их... Больше нет. — Ты не должна была. — Не должна была думать о твоём комфорте? — горько хмыкнула я. — Не должна была жертвовать своим, — она аккуратно достала свои ладони и провела пальчиками по моему небольшому шраму на щеке, по созвездию родинок, по крошечной горбинке на носу, которую я даже не замечала, пока Гермиона мне о ней не сказала. — А не в этом и заключается смысл любви? — Нет, Панс. Не во лжи. — Прости... — прошептала я. Она зачесала мои волосы назад, внимательно глядя в мои глаза, в то время как я бесконечно отводила взгляд. Я просто не могла смотреть на неё. Мне было стыдно. Она положила свою ладонь мне на щеку, нежно провела большим пальцем по губам и повернула лицо к себе. — Тогда почему ты не ешь сейчас? Разве сейчас тебе плохо? Другой рукой она почёсывала мой затылок. У меня подкашивались ноги. Я её не заслуживаю. Она должна быть с кем-то вроде Уизли, который лелеял бы её, кормил шоколадным печеньем и каждое воскресенье водил бы на квиддич. А не со мной. Сломанной куклой. Она заслуживает счастья; тёплого и всепоглощающего. — Мне хорошо. — Тогда почему? Я не знаю, чёрт возьми, я не понимаю, что происходит и зачем я это делаю. Я просто не знаю, как по-другому. — Я не знаю, — по моим щекам снова потекли слёзы, но Гермиона их быстро смахнула. Я снова склонила голову, и она меня притянула в объятья, обхватив ногами меня за талию. — Я так запуталась. — Тогда... Может попробуешь? — она нежно и долго поцеловала меня в висок. — Ради себя самой. Разве тебе не хочется снова быть счастливой? — Я и так счастлива. У меня есть ты. — Зато такими темпами у меня скоро не станет тебя, — строго сказала Гермиона, а я чуть усмехнулась. — Не смешно, Панс. Я знала, что она не шутила, но тон, с которым она это произнесла... Такой знакомый и родной. Меня не пугала моя смерть, я добивалась этого годами. Но только сейчас я задумалась: а что будет с Гермионой, когда я умру? Как она это перенесёт? Перенесёт ли..? Я так сильно укусила щеку, что уже через пару мгновений почувствовала металлический привкус крови. Я чувствовала запах Гермионы, её короткие ноготки на моей шее, её ноги на моей талии... И поняла, что не хочу быть на том свете, если там не будет её. Поняла, что никто и ничто не заставит меня оставить мою девочку. Два года назад я и подумать не могла, что к кому-то буду испытывать настолько сильную привязанность, бесконечное чувство, которое все называют любовью, но, которое было куда больше, чем любовь. Я не могла без неё спать. Я не могла без неё дышать. И я должна возвращаться к жизни, хотя бы лишь ради неё одной. Чтобы стать для неё тем самым тёплым и всепоглощающим счастьем. Чтобы именно я была её счастьем.