Розоволосая Молния

Вид из окна сменялся со стремительной быстротой. Лежа на верхней полке, я искренне наслаждалась размеренным чучуханьем — даже музыка в наушниках не могла заглушить привычные звуки поезда. Краем глаза я с любопытством наблюдала за сновавшими туда-сюда пассажирами: кто-то наслаждался чтением, другие сидели, уткнувшись в смартфоны, а какой-то ребенок за стенкой то и дело звонко смеялся, невольно приподнимая настроение, надеюсь, не только мне, но и окружающим пассажирам; с соседних полок доносился звон граненых стаканов, а вдалеке изредка хлопала дверь тамбура. Я люблю путешествовать поездом. Правда, это первая поездка за последние года три. Да и назвать это «путешествием» язык не поворачивается. Скорее, вынужденной мерой. На душе до сих пор тоскливый осадок. Двоюродная сестра моей мамы, и по совместительству моя крестная, умерла чуть больше недели назад, и сейчас я возвращалась домой с её похорон. Из-за долбанной работы мама не смогла поехать со мной, поэтому я отправилась в поездку до Москвы одна. На душе скребли кошки, но всё же это была не скорбь. Да, мы были близкими родственниками и всё такое, но почему-то не было ожидаемого чувства потери и опустошенности. Но и равнодушного спокойствия я тоже не испытывала. Эти похороны — первые, на которых мне довелось присутствовать. И они, как оказалось, повлияли на меня больше, чем хотелось бы. Перед глазами до сих пор стоял массивный черный гроб, а в голове отдавались плачущие всхлипы друзей семьи и родственников, изредка оттеняемые звонким вороньим карканьем. Как хорошо, что сейчас в наушниках переливаются заводные ритмы, а за окном один пейзаж сменяет другой. Это помогает отвлечься от мрачных мыслей. — Остановка «Тверь» через 30 минут! — услышала я сквозь гитарные басы голос проводницы; машинально разблокировала смартфон, чтобы посмотреть время. 22:07 Еще каких-то десять часов и я буду дома. Лето кончается. Осталось чуть больше недели. Хотелось бы провести эти деньки с друзьями. Было бы круто сгонять на озеро, если погода позволит, а то ведь скоро все снова разъедутся — учеба в университете разбросала нас чуть ли не по всей России. Обнадеживало лишь то, что самая близкая моя подруга из всех возможных городов выбрала Санкт-Петербург, а это всего лишь в каких-то четырех часах от нашего родного города. Катание на великах, озеро, идеи съездить побродить по Кронштадту… В голове столько планов, как бы хватило времени всё успеть? Да, планов много. Времени, как казалось мне, тоже полно, но, наверное, в этом и есть вся ирония человеческой жизни: мы живём, не зная, сколько нам отведено и не замечаем ценностей скоротечных, и, как мы думаем, ничем не примечательных мгновений. У меня было столько планов, столько мечт, невысказанных мыслей и недосказанных слов… Всё потом, да потом, — думала я. Кто же знал, что ничему из этого уже никогда не суждено случиться?

***

Я металась в кромешной тьме, тщетно пытаясь выбраться из черной пелены, окутавшей всё вокруг. Снова и снова я звала маму, взывала к Богу и, поддавшись панике, просто бездумно вопила о помощи. Голос быстро охрип, голова нещадно гудела, а я так и осталась одна в этой бесформенной черной бездне, где не видно ни единого луча света, и не слышно ни малейшего звука. Я начала задыхаться от леденящего страха и беспомощности. Трясущиеся коленки подогнулись, и мое тело безвольно опустилось на землю. Обхватив себя за коленки, я сконцентрировалась на вдохах и выдохах, стараясь успокоиться, и попутно пытаясь сопоставить в голове события последних часов. Снова и снова. Снова и снова. Пока постепенно не пришло осознание, что я, должно быть… умерла? Но почему тогда исчезло всё вокруг, а не я сама? Это и есть загробный мир? Картинки жизни мелькали одна за другой. Вот я стою на перроне, недоверчиво осматриваясь по сторонам, а вот я уже удобно устроилась на своей полке в вагоне и любуюсь видами за окном, пока поезд мчит в мой родной город. Последнее что я помню — это сильный толчок, настолько мощный и внезапный, что я не смогла удержаться и камнем рухнула на пол; затем оглушающий «БУМ», а дальше — уже знакомая бесконечная темнота. И все же интересно, что на самом деле произошло. Вагоны сошли с рельс? Поезд столкнулся с другим поездом? На нас упал самолет? Нападение медведей-гигантов? Похоже, я никогда не узнаю ответа. Свернувшись в позе эмбриона прямо на полу, я думала о своей маме. Не могу представить, как она сможет это пережить. В смысле, мою смерть. Если я, конечно, и вправду умерла. Как она узнает об этом? Может прямо сейчас она слушает за завтраком утренние новости о трагедии, случившейся с поездом недалеко от столицы. А может раньше неё об этом узнает бабушка… Не могу думать об этом. Лицо уже давно распухло от слез, а глаза режет, словно в них песок. Я встала, пытаясь продолжить свой бессмысленный путь. Я шла и шла вперед, давно потерявшись во времени и пространстве, мыча под нос какую-то мелодию, чтобы хоть как-то отвлечься от гудящей тишины, как вдруг перед глазами мелькнуло чье-то лицо. Определенно женское. Красивое. Незнакомое. Буквально секунда — и снова душащая темнота. Я продолжала идти. Спустя какое-то время — опять это лицо. Как будто склонившись надо мной, женщина что-то говорила и лучезарно улыбалась. Эта улыбка подарила мне надежду. Так продолжалось снова и снова. Мои бессчётные шаги, женское лицо. Мне даже начало казаться, что секунд, на которые появляется эта женщина, становится больше. И вот однажды вместе с ней я увидела мужчину, и в душу закралось подозрение, что где-то я его уже видела. Картинки стали убыстряться. Помимо лиц я стала замечать обстановку вокруг. Домашний интерьер сменялся уличной зеленью, и наоборот. С нарастающим трепетом я чувствовала, что картинки «побеждают» темноту. Всё вокруг меня зарябило, как сломанный телевизор, а гудящий гул в голове сменился нежным голосом. Я сделала ещё несколько шагов и почувствовала себя в чьих-то крепких объятьях. Я снова заплакала, не веря, что мне удалось выбраться из того кошмара. — Почему она плачет, что-то случилось? — раздался позади меня взволнованный женский голос. Руки, еще секунду назад заботливо держащие меня в своем кольце, слегка отодвинули меня, заставляя поднять голову. — Сакура? — перед глазами слегка испуганное мужское лицо. И я тут же поняла, почему оно казалось таким знакомым. Твою ж мать.