It's a love shot

Кажется, Ки сам не понимает, чего хочет. Зачем-то же ему понадобилась эта девушка, да? Но если он ее не хочет... Нет, это правда выглядит странно, он ведь слегка не в том возрасте, когда заводят отношения, чтобы вместе ходить в кино и держаться за ручки, он здоровый парень, и желания у него должны быть соответствующими, да? Что-то не сходится, и Чангюн от этого нервничает, беспокоится, что друг вляпался во что-то нехорошее, и ему потом будет больно. И, конечно, не догадывается, что это из-за него, что это от него Кихён пытается так сбежать, от того, что их друг к другу тянет. Но он даже не понимает пока, что это притяжение взаимно. Чангюн становится очень мягким и нежным, обнимая Кихёна, зато тот больше не пытается его щекотать и вообще ничего не пытается, это он теперь какой-то деревянный, и очень хотелось бы верить, что только из-за того, что он нервничает из-за звонка своей девушки. Но все-таки он в его руках, и видно, никуда из них деваться ему не хочется, - это Чангюн все-таки чувствует. И тем более не хочет его отпускать. - Не хочу, - он фыркает куда-то в шею Ки и все-таки дает ему возможность отстраниться и выбраться из объятий. - Хочу пить только твой кофе. У меня по-настоящему хорошо не получится, а я же уже говорил... Теперь точно только твой кофе. Без вариантов, понимаешь? Это плохо звучит, и вообще все это просто ужасно, и пока Кихён добирается до кофемашины и разбирается с настройками и режимами, Чангюн уходит к письменному столу, достает бумагу и начинает рисовать. Они так и не решили, что будут пытаться изобразить на купленном на рынке куске свиной кожи, и он выбирает сам - карандаш торопливо касается бумаги, и на ней постепенно проявляются очертания маленького тюлененка со смешным черным носом, пушистыми усами и трогательно приоткрытым ртом, будто он немного расстроенно улыбается. - Даниэль тоже любит кофе, - говорит Чангюн, поднимая набросок со стола и показывая его Ки издали. - Но, наверное, с молоком, а я не знаю, не испортилось ли оно. В холодильнике вроде было...

***

Кихёну одновременно хочется остаться стоять так и сбежать куда-то очень далеко, ему слишком страшно, ему слишком не так, и когда Чангюн дышит ему в шею, блок почти полностью падает, только Ки не готов ни признать это в себе, ни увидеть презрение в глазах такого дорогого человека. Эта мысль отрезвляет, и он все-таки может заняться кофе, только делает все очень медленно и даже рад, что Чангюн ушел рисовать. - Мне, конечно, льстит, но я никак не привыкну, что ты пьешь так мало кофе, - он пытается шутить, но смешок получается нервный. - Это же только я маньяк... И не только кофейный, видимо. Все-таки страх потерять Чангюна пока оказывается сильнее, чем страх перед открывшейся правдой, и это хорошо, так он, возможно, не все испортит. Интересно, а если он все-таки встретится с Наён и переспит с ней, ему полегчает? Нет, понимает он, потому что он просто не сможет, от одной мысли к горлу подступает тошнота, и это совсем ужасно. Но Ки верит - пытается верить, - что это еще можно исправить. О том, что это не надо исправлять, что надо поговорить с Чангюном, не может быть и речи. Это все слишком плохо, неправильно и стыдно. - Варим и на него? - он все же улыбается очень солнечно, когда видит рисунок Има. Тюлененок у него очень милый, даже несмотря на "не те" лапки. - Сиропов у тебя нет, но капучино попробуем. Молоко все-таки не испортилось, и это хорошо. Так непонятно и неожиданно, но из-за рисунка маленького тюленя Ки теперь улыбается. Ему стало немного легче. Сила пушистиков?..