Все, о чем всегда мечтал Жан

Ну и быстро же девочки растут… Пока их старший ещё сопли ладошкой подтирал да за маминой юбкой прятался, малая уже вовсю с соседской детворой резвилась и на рожон лезла — а ей хоть бы хны! Каждый летний вечер Жану приходилось тащить ее домой чуть ли не за ноги — не слушалась и выбивалась в разбойников со старшими до ночи играть. Возвращались домой, она — чумазая, вся в пыли и грязи (умудрилась ведь замараться среди вымощенных камнями улиц Митры!), с царапинами и ссадинами, ободранными коленками, но с широченной улыбкой до ушей. Кирштайн все прощал дочурке за эту улыбку — пусть шкодничает, сколько детской душе угодно, пусть только улыбается! Жан тоже улыбался, сверкающими глазами отводя мелкую в ванную. Микаса часто и вполне справедливо отмечала, что муж слишком балует их девочку, поэтому старалась держать маленький кареглазый вихрь в ежовых рукавицах. Отчитывала за постоянный свинарник на кухне после ее трапез, за пятна от еды на свежевыстиранных платьях (которым девочка предпочитала одежду брата), за неугомонный характер и долгий сон. Микаса ругала, наказывала и ставила девочку в угол при необходимости, но не могла долго на нее сердиться — проказы дочки грели душу. Семейная жизнь — хлопоты по дому, возня с детьми, общее прошлое — сблизили Жана и Микасу. Предложение руки и сердца Кирштайна было встречено неуверенно, болезненно и со страхом; так долго хранившая в сердце любовь к другому мужчине, девушка боялась. Она не хотела соглашаться только потому, что Жан хороший и надёжный человек, который мог бы стать заменой… Нет. Заменить он никогда не смог бы, и они оба это понимали. Но Жан дал обещание заботиться о ней и любить ее безвозмездно, оберегать ее, защищать. Не волновать попусту. Они тогда стояли посреди ромашкового поля, он в своем костюме, со старательно уложенными назад волосами и сжатыми кулаками, она в любимой кофточке и длинной юбке, с дрожащими ресницами. Молчали пару минут, пока Микаса крепко-крепко не обняла Жана. Если тогда она ещё не могла полюбить его, как мужчину, и чувствовала лишь благодарность за верность его чувств, то сейчас, шесть лет спустя, ее сердце целиком и полностью принадлежало ему. Эта была чистая, проверенная временем любовь, которая крепчала с каждым годом. — Девочки, мы опоздаем! Давайте поскорее! — раздраженный мужчина стоял, опершись о дверь, и нервно поглядывал на наручные часы. Их семью пригласили на торжественный вечер, на котором они смогут встретиться со старыми друзьями и знакомыми по службе. Конни обещал привезти их дочурке костюм охотницы, сшитый его мамой — названной тётушкой, которую девочка просто обожала; Армин обмолвился в одном из писем, что его возлюбленная в положении; несколько недель назад с Райнера, Пик и Энни наконец сняли все обвинения и слежку. Жизнь шла своим чередом. Жан глянул на сына, который скучающе разглядывал свои туфли, сидя на стуле. Их мальчик был красивым, с крупными чертами лица и теплой оливковой кожей. Он выглядел забавно в своем костюмчике с подтяжками. Черные локоны прикрывали его большие глаза с густыми длинными ресницами. Отец заметил, что мальчик нахмурился, недовольно топнув ножкой. — Что не так? — Жан подошел ближе к сыну и убрал волосы с его карих глаз, заправив пряди за уши. — Я не хочу никуда идти. Будет скучно. — Почему ты так решил? Там будут музыка, представления, много твоих ровесников. — Все равно будет скучно. Может, я останусь у бабушки? «Ну конечно, бабушка ведь тебе все с рук спускает! Надо будет поговорить с мамой, а то заставит его привыкнуть к попустительству…» — подумал Жан, покачав головой. — Сынок, мы ведь уже говорили об… — Не хочу никуда! Когда мужчина только стал отцом, он был ещё молодым, зеленым парнем — было сложно справляться со сложным характером сына; он часто срывался на крик, и тогда его заменяла Микаса. С возрастом Жан научился «договариваться» со своим упрямым мальчишкой, выработав терпение к детским выходкам. Он опустился на колени, чтобы быть на одном уровне с сыном. Заглянув в его темные глаза, Жан строго, но доброжелательно заговорил: — У мамы с папой было много друзей, которые сейчас на небесах. Этот ужин в их честь, потому что они очень помогли нашей стране. Каждый, кто сегодня приедет, покажет им уважение и признание, понимаешь? Там будут их родные, которым очень понадобится наша поддержка. Сама Королева приедет на торжество! — мальчик кивнул и пристыженно поднял глаза. — Эрен, мы назвали тебя в честь одного из наших друзей, не забывай. Он был очень смелым, — «и до невозможности упертым», — и уважал своих товарищей. Постараешься вести себя достойно? — Хорошо, папа, — слова дались мальчику с трудом; попытавшись скрыть слезы, мальчик порывисто обнял отца. — Я… забыл кое-что наверху, сейчас вернусь! Жан улыбнулся и похлопал убегающего сына по плечу, прекрасно понимая, что мальчик просто не хотел, чтобы отец увидел его заплаканные глаза. Он был таким же эмоциональным, как его старый друг. Родители еще не рассказали детям полную историю их имен, считая, что лучше ее приберечь до тех пор, пока они не вырастут. Нечего травмировать их чистое, детское сознание. Послышался громкий топот и шум с лестницы, крики и визги, и вот перед ним стоял его маленький задыхающийся вихрь в бордовом платье с белым воротничком. Каштановые волосы торчали непослушными вихрами на макушке. Малышка громко и звонко смеялась, указывая пальцем в сторону Микасы, которая разъяренно смотрела на дочь с лестницы. Румянец покрыл белоснежную кожу его жены, она тяжело дышала и смешно оскалилась. — Если ты сейчас же не дашь мне собрать твои лохмы, я… — в ее глазах горел слишком знакомый Жану огонек… Жан поднял руку в успокаивающем жесте и вкрадчиво перебил ее: — Дорогая, все нормально. Я приведу ее в приличный вид, а ты сходи за Эреном, он убежал наверх. Микаса вопросительно насупила брови — Жан ответил, что расскажет позже, и принялся расчесывать густой волос дочери. Он старался распутывать клочки настолько нежно, насколько возможно, не выдергивая волос, но девочка все равно вскрикивала и мотала головой в стороны, пытаясь убежать от боли. — Папа, ну хватит!!! — девочка резко развернулась, вырвала расческу из непослушных прядей и глянула на отца с такой мольбой, что у Жана сердце закололо от жалости. Он вздохнул, потёр лицо ладонями и, сдавшись, спросил на выдохе: — Ну и что будем с твоими волосами делать, Саша? — погладив ее спину, он предложил собрать волосы в высокий хвостик. — Что угодно, пап, но обещай, что больше не будешь их расчесывать, — буркнула девочка. На секунду перед глазами Жана предстала Браус, на которой он много лет назад, ещё в кадетке, практиковался собирать косички и хвосты. Это было поздней ночью: Саша прошмыгнула в мужской барак к Жану и Конни, чтобы поделиться ворованными из офицерского склада ветчиной и пивом да погалдеть всю ночь о том и сем. Как-то так вышло, что после пары разделенных неразлучной троицей кружек алкоголя, Саша заставила своих друзей пообещать всегда держаться вместе. «Мы теперь один клан, одна стая! Обещайте!» Улыбнувшись воспоминаниям, Жан приобнял дочку, поцеловал ее в пухлые щеки и вернулся к каштановым прядям. — Обещаю, Саш, обещаю. После пары минут театральных вздохов и вскриков, Жан окончательно стянул волосы белым бантом и развернул к себе дочь. Он вглядывался в ее беззаботное светлое лицо, острые черты и тонкие бровки. На уголках розовых губ скопились крошки от печенья. — Пап? — глаза орехового цвета с интересом наблюдали за отцом. Опомнившись, Жан поцеловал малышку в лоб и выпрямился. Ну и ну, чуть не растрогался перед дочкой… Поправил костюм, уложил волосы назад ладонью и нетерпеливо крикнул в сторону лестницы: — Микаса, вы там ещё долго?! — не дождавшись ответа, он взял дочь за руку и направился к двери. — Пошли, Саша. Подождем на улице. Они вышли на крыльцо, украшенное рассадой колокольчиков. Сели на деревянную скамейку. Вечернее солнце слепило глаза, окрашивая улицу в оранжевый. Жан смотрел на оживленные улицы: повозки вовсю разъезжали по дорогам, люди спешили домой с работы. Магазинчики и небольшие лавки обслуживали последних покупателей, пожилые продавщицы с рынка собирали оставшиеся фрукты, овощи и цветы по корзинам. Саша воодушевленно вылупилась в след играющим в догонялки детям, так и норовя сорваться с места и побежать за ними. Входная дверь отворилась, Микаса и Эрен вышли из дома. Мальчик как обычно держал ее за руку, но, встретившись взглядом с отцом, оторвался от мамы и гордо зашагал вперед. Микаса только и успела его окликнуть, как он подошел к сестрице, взял ее на руки и направился к ожидающей семью повозке. Вскинув брови, Микаса покосилась на мужа, задорно хихикнув: — Что ты наговорил нашему сыну? Жан только улыбнулся, бережно и ласково взял ее под локоть, помогая спуститься по лестнице. — Ничего такого… Он сам все понял. Как себя чувствуешь? Микаса улыбнулась, проведя ладонью по округлому животу. — Хорошо. Малыш всю ночь толкался. Довольно хмыкнув, Жан поднял голову вверх — на нежно-персиковом небе уже сияли звезды, такие далекие и яркие… Жан чувствовал себя счастливым, ведь у него было все, о чем он всегда мечтал: небольшой дом, любимая жена, и дети, которые не знали войны и страха.