Рядом с ним

***

      Люциус стоял под сенью старого вяза, скрытый дезиллюминационными чарами, и наблюдал.       Слежка за Нарциссой была делом непривычным — за два десятилетия брака он ни разу не сомневался в её лояльности. Но Беллатриса была права: женщины Блэк умели хранить тайны. Особенно когда речь шла о детях.       Нарцисса вышла из кареты у начала широкой каменной дорожки, выложенной светлым сланцем. Дорога вела вверх, к холму, на котором стоял дом.       Люциус замер. Он ожидал увидеть убогую лачугу или, на худой конец, скромное жилище, которое его сын называет своим. Он ошибался.       Дом был большим — двухэтажным, сложенным из тёплого золотистого камня, который ловил лучи послеполуденного солнца и отражал их мягким, ровным светом. Окна — высокие, арочные, с белыми рамами — смотрели на юг, туда, где за холмами угадывалась река. Крыша из тёмной черепицы была украшена изящными слуховыми окошками, а трубы, две из которых слегка дымили, говорили о том, что в доме тепло и уютно даже в холодные дни.       Перед фасадом раскинулся сад — не парадный, не вычурный, но явно любимый и ухоженный. Розы, уже отцветавшие, но всё ещё пышные, вились по шпалерам, образуя живую изгородь. Между клумбами петляли гравийные дорожки, усыпанные белым камнем, который хрустел под ногами. В центре сада, под старым дубом, висели качели — деревянные, с резными подлокотниками, явно сделанные вручную. Рядом стояла небольшая песочница, огороженная невысоким плетнём, а чуть поодаль — детский домик, точная копия большого, только в миниатюре.       Люциус узнал руку Драко в каждой детали. В том, как подстрижены кусты. В том, как подобраны цветы — белые и серебристые, цвета Малфоев, но без претензии на герб. В том, как аккуратно сложены дрова у задней стены.       Это не было бегством. Это было строительство.       Нарцисса прошла по дорожке, и дверь отворилась раньше, чем она успела постучать.       На пороге стоял Драко. Люциус не поверил своим глазам. Сын изменился — не просто внешне, хотя и внешне тоже. Исчезла та вечная напряжённость, которая отличала Драко в последние годы перед его уходом из Мэнора. Исчезла угловатость, исчезла та скрытая злость, которая всегда тлела где-то за паническими нотками в голосе. Вместо этого — спокойствие. Ровное, уверенное, как у человека, который знает, куда идёт и зачем.       Драко стоял прямо, плечи расправлены, но без вызова. В его глазах — усталость, да, но не отчаяние. Усталость человека, который работает каждый день, который встаёт по ночам к плачущему ребёнку, который варит зелья, пока любимая девушка спит, который строит — буквально и фигурально — жизнь, кирпичик за кирпичиком. — Мама, - сказал Драко, и в этом слове не было ни горечи, ни упрёка. Только ровное, спокойное тепло.       Нарцисса шагнула вперёд, обняла сына. Драко обнял её в ответ — крепко, по-взрослому, не как ребёнок, ищущий защиты, а как мужчина, который сам стал защитой.       Люциус сжал трость. Этот дом, этот сад, эти качели — всё это говорило о том, что Драко не прячется. Он живёт. Он строит. Он не боится. И это было страшнее любой крепости, обнесённой защитными куполами. Потому что человека, которому нечего терять, можно сломать. А человека, который строит — нет.       Люциус уже собирался развернуться и уйти — информация получена, место зафиксировано, можно возвращаться в Мэнор и строить план, — как вдруг услышал детский смех.       Звонкий. Беззаботный. Такой, какой бывает только у детей, которые знают, что их любят.       Из-за угла дома, обгоняя Нарциссу, выбежала девочка.       Светлые волосы — почти белые, как у всех Малфоев в детстве, — вились крупными кудрями, падая на плечи. Большие серые глаза — его глаза, глаза его отца, глаза Абраксаса — смотрели на бабушку с восторгом и нетерпением. На ней было прекрасное ситцевое платье в мелкий цветочек, испачканное в траве, и резиновые сапожки — ярко-жёлтые, немыслимо маггловские. — Бабушка! - закричала девочка, бросаясь к Нарциссе, - Ты пришла! Ты обещала показать, как растут лилии! Покажешь?       Нарцисса опустилась на колени, обняла внучку, прижала к себе. — Покажу, маленькая. И ещё кое-что. — Что? — Секрет, - Нарцисса подмигнула, и девочка рассмеялась снова — так заразительно, что даже Драко на крыльце невольно улыбнулся.       Люциус смотрел. Смотрел на этот дом — светлый, тёплый, живой. Смотрел на сад, где было место для детских игр — качели, песочница, домик. Смотрел на сына, который стал таким, каким Люциус никогда не умел быть: спокойным, ответственным, настоящим. Смотрел на девочку — на свою внучку, — которая безмятежно улыбалась, вцепившись в руку Нарциссы.       Внутри Люциуса не шевельнулось ничего. Ни гордости. Ни сожаления. Ни той щемящей боли, которую испытывает человек при виде крови от крови своей.       Только холодный, точный, безжалостный расчёт. Он смотрел на Ариадну — и видел не ребёнка. Он видел сосуд. Источник. Ключ к той силе, которую Беллатриса обещала ему уже много лет.       В её жилах текла магия — не та, что у обычных детей. Он чувствовал это даже на расстоянии, даже сквозь защитные чары дома. Что-то древнее, чистое, нетронутое. То самое, что они искали всё это время. — Милый ребёнок, — прошептал он одними губами, и в этом шёпоте не было нежности.       Было предвкушение.       Люциус развернулся и бесшумно скользнул обратно в лес. На поляне за его спиной Ариадна показывала бабушке свои жёлтые сапожки и рассказывала, как она сама их выбирала в маггловском магазине. Драко стоял на крыльце, засунув руки в карманы брюк, и слушал — спокойный, уверенный, с лёгкой улыбкой на губах.       Они не знали, что их только что нашли.       Час спустя Люциус вошёл в подвалы Мэнора. Беллатриса подняла голову от алтаря, на котором дымилась свежая жертвенная кровь. — Ну? - спросила она.       Люциус посмотрел на неё. На её безумные глаза, на тёмные круги под ними, на дрожащие руки, которые уже не могли остановиться. На алтарь, на кровь, на руны, пульсирующие алым. — Есть ребёнок, - сказал он ровно, - Девочка. Около трёх лет. Жива. Здорова. Идеальный сосуд.       Беллатриса улыбнулась — страшно, хищно. — Где? — Я знаю место, - Люциус подошёл к алтарю, положил руку на холодный камень, - И знаю, как прорвать защиту. Но нам понадобятся силы. И время. — У нас есть и то, и другое, - Беллатриса шагнула к нему, взяла за подбородок, заставляя смотреть в глаза, - Ты готов, Люциус? Готов забрать внучку ради великой цели?       Люциус не отвёл взгляда. — Я готов сделать то, что должно, - сказал он, - Ради власти. Ради силы. Ради того, чтобы имя Малфоев снова звучало так, как оно должно звучать.

***

      Нарцисса вошла в дом следом за Ариадной, которая тащила её за руку, перескакивая через ступеньки. — Бабушка, ты должна посмотреть мою комнату! Там потолок как небо! Папа сделал! — Я помню, дорогая, - Нарцисса позволила увлечь себя наверх, бросив короткий взгляд на Драко. Тот кивнул — всего один раз, едва заметно.       Она поднимется к внучке. Он займётся делами. Всё как всегда.       Драко остался на крыльце, глядя в сад. Вечернее солнце золотило верхушки дубов, воздух был прозрачным и тихим, пахло розами и нагретой за день травой. Он мог бы стоять так долго, наслаждаясь покоем, но внутри что-то щемило. Не предчувствие — так, лёгкое беспокойство на грани сна, которое невозможно ухватить. — Миппи, - позвал он негромко.       Эльф появилась из воздуха, в накрахмаленной наволочке, которую Нарцисса подарила ей на прошлое Рождество. — Хозяин Драко звал Миппи? — Проверь периметр. Всё, до последнего камня. И доложи.       Миппи кивнула, щёлкнула пальцами и исчезла. Драко знал, что эльфийка не найдёт ничего — он проверял сам сегодня утром. Но спокойствие, которое он обрёл за последние годы, не было беззаботностью. Это была спокойная, постоянная бдительность человека, которому есть что терять.       Он вернулся в дом. Лили не вставала уже четвёртую неделю.       Она лежала в спальне на втором этаже, глядя в потолок, который когда-то Драко зачаровал так, что он отображал небо — днём облака, ночью звёзды. Сейчас она не замечала ни того, ни другого. Только белая гладь над головой, такая же пустая, как внутри неё.       Драко приносил еду — она ела через силу, по несколько ложек. Миппи меняла постельное бельё — она не реагировала. Ариадна забегала несколько раз в день, рассказывала про свои игры, про сад, про жёлтые сапожки — Лили улыбалась, гладила её по голове и снова уходила в себя.       Снейп заходил по вечерам. Молчал. Смотрел. Иногда садился на край кровати и брал её за руку — сухую, горячую, безжизненную. — Ты нужна ей, — говорил он. Не «выздоравливай», не «возвращайся». Просто — «ты нужна ей».       Лили не отвечала. Она знала. Но знание не возвращало сил.       Драко отчаялся. Он перепробовал всё — зелья, заклинания, уговоры, мольбы. Ничего не работало. Лили таяла на глазах, и он не мог ничего с этим сделать.       А потом приехала Пенси. Та, кто ещё не видел, не пробовал. Но точно смог бы встряхнуть лучшую подругу Хогвартса. Конечно, она уже два года назад закончила обучение, поддерживала связь с Драко через сов. Но ни разу не приходила в гости, Драко не разрешал.       Пенси Паркинсон не была похожа на ту девочку, которую Лили знала в Хогвартсе. Исчезла вечная надменность, исчезла та холодная отстранённость, которая делала её «подружкой Малфоя» в школьные годы. Осталась женщина — с живыми, внимательными глазами, с мягкой улыбкой, с руками, которые умели не только держать палочку, но и обнимать.       Драко встретил её внизу, в гостиной. — Спасибо, что приехала, - сказал он. Голос его сел от бессонницы. — Перестань, - Пенси сжала его плечо, - Она моя подруга. Я не могла не приехать. Тем более что ты месяц не отвечал на совы. — Я не знал, что писать, - Драко провёл рукой по лицу, - «У Лили депрессия, она не встаёт с кровати, и я не знаю, как ей помочь»? Это не пишут в письмах. — Это пишут друзьям, - Пенси посмотрела на лестницу, ведущую наверх, - Она там? — Да. Не ест, не говорит, не реагирует. Только на Ариадну — иногда. Но даже это... как через стену.       Пенси кивнула, снимая мантию. — Дай мне час. И не поднимайся, что бы ты ни услышал. — Пенси... — Я сказала — час, - она посмотрела на него с той мягкой, но непреклонной твёрдостью, которой Драко никогда в ней не замечал. — Доверься мне.       Она поднялась наверх, не оборачиваясь. Вошла без стука.       Лили лежала на кровати, отвернувшись к стене. Её волосы, когда-то блестящие и живые, висели тусклыми прядями. Плед сполз на пол, но она не поправляла его — просто лежала в тонкой ночной рубашке, худая, бледная, почти прозрачная. — Лили Эванс, - Пенси села на край кровати, положила руку на её плечо, - Ты выглядишь как говно.       Лили не ответила. — Я знаю, что ты слышишь меня, - Пенси не убирала руку, - И я знаю, что тебе всё равно. Но я приехала не для того, чтобы жалеть тебя или уговаривать встать. Я приехала сказать тебе кое-что, о чём Драко молчит, потому что боится тебя напугать. А Снейп молчит, потому что не умеет говорить о таких вещах.       Лили чуть повернула голову. Не настолько, чтобы посмотреть, но достаточно, чтобы показать, что она слушает. — Твоя дочь, - Пенси сделала паузу, - вчера впервые использовала магию осознанно. Не случайно, не во сне. Она сидела в саду, смотрела на засохший цветок и захотела, чтобы он ожил. И он ожил. Она не говорила заклинаний, не использовала палочку — просто захотела. Драко видел это. Снейп видел это. Ариадна сказала: «Я хотела показать маме, но мама спит».       Лили замерла. — Она не просила тебя просыпаться,- продолжила Пенси, - Она сказала: «Мама спит. Я не буду её будить. Она устала». Твоя трёхлетняя дочь, Лили, которая не может завязать шнурки, понимает, что ты устала. И она не злится. Она просто ждёт.       Пенси замолчала. В комнате было тихо — только тикали часы на стене. — Знаешь, что сказал мне Драко перед моим приходом? - спросила она наконец, - Он сказал: «Я не знаю, как её вернуть. Я могу защитить её от всего мира, но не от неё самой». Ты слышишь это, Лили? Ты убиваешь его. Медленно, по кусочкам. Он встаёт каждую ночь к Ариадне, он варит зелья, он улыбается, когда хочет плакать. И он делает это ради тебя. Потому что верит, что ты вернёшься.       Лили повернулась. Её глаза были красными, опухшими, но в них впервые за месяц мелькнуло что-то живое. Не надежда — скорее, стыд. — Я не могу, - прошептала она, - Я пыталась. Но внутри... там ничего нет, Пенси. Пустота. Как будто кто-то вынул меня и оставил только оболочку. — Значит, ты будешь существовать в оболочке, - Пенси взяла её за руку, сжала пальцы, - Ты будешь есть, даже если не хочешь. Будешь вставать, даже если ноги не держат. Будешь говорить с Ариадной, даже если не о чем говорить. Потому что ты — мать. И матери не имеют права исчезать. — Я не исчезаю, - Лили покачала головой. — Ты уже исчезла, - Пенси сказала это без жестокости, просто констатируя факт, - Вопрос в том, хочешь ли ты вернуться.       Лили закрыла глаза. Слёзы потекли по щекам — впервые за долгое время не сухие, не беспомощные, а настоящие, очищающие. — Я хочу, - прошептала она, - Но я не знаю как. — Тогда я покажу тебе, - Пенси встала, подошла к окну, распахнула шторы. Солнце ворвалось в комнату — яркое, золотистое, живое. Лили зажмурилась, прикрыла лицо рукой. — Смотри, - Пенси указала в сад, - Смотри на неё.       Внизу, на качелях под дубом, сидела Ариадна. Она что-то напевала — ту самую колыбельную, которую Лили пела во сне. Рядом стоял Драко, держась рукой за верёвку качелей, и смотрел на дочь с такой любовью и такой тоской, что у Лили перехватило дыхание. — Она ждёт тебя, - сказала Пенси, - Не Драко. Не Снейпа. Тебя. Потому что ты — её мама. И никакая магия не заменит этого. Даже твоя собственная потерянная магия.       Лили смотрела на дочь. На светлые кудри, на серьёзное лицо, на то, как Ариадна сжимала в кулачке оживший цветок — тот самый, который она спасла своей магией. — Помоги мне встать, — сказала Лили.       Пенси подошла, подхватила её под руку. Я спустила ноги с кровати — впервые за месяц. Голова закружилась, комната поплыла, но я удержалась, вцепившись в плечо подруги. — Медленно, - сказала Пенси, - Никуда не спеши. — Я должна... - сделала шаг. Второй. Ноги дрожали, но держали.       Я дошла до окна. Опустилась на подоконник, потому что больше не могла стоять. Посмотрела вниз.       Ариадна подняла голову — будто почувствовала. Увидела маму в окне. И улыбнулась — так широко, так радостно, что у Лили сжалось сердце. — Мама! - закричала девочка, спрыгивая с качелей, - Мама, ты встала!       Я поднесла ладонь к стеклу. Ариадна прижала свою ладошку с другой стороны — маленькую, испачканную в траве, с зажатым в ней живым цветком. — Я здесь, - прошептала Лили, - Я вернулась.       Драко, стоявший внизу, поднял голову. Наши взгляды встретились. Он не улыбнулся — просто смотрел, не веря, боясь поверить. А потом медленно, очень медленно, кивнул.       Один кивок. «Я ждал. Я знал, что ты вернёшься».       Я кивнула в ответ. «Я здесь. Не знаю, надолго ли. Но я здесь».       Пенси стояла за моей спиной, положив руки на плечи. — Теперь ты знаешь, как, - сказала она тихо, - Шаг за шагом. День за днём. Без магии, без чудес. Просто — жить.       Я смотрела на дочь, на сад, на небо, которое снова стало голубым, и впервые за месяц почувствовала, что хочет жить. Не ради магии. Не ради Драко. Ради этого маленького человека внизу, который сжимал в кулачке оживший цветок и верил, что мама вернётся. — Спасибо, — сказала я Пенси. — Не благодари, - Пенси чмокнула её в макушку, - Просто не пропадай больше. Хорошо? — Постараюсь.       Мы стояли у окна, глядя на сад, и в комнате впервые за месяц было не тихо — было спокойно.       А внизу Ариадна уже бежала к дому, на ходу крича отцу: «Папа, мама встала! Я же говорила, она встанет! Я же говорила!»       Драко смотрел ей вслед и улыбался — впервые за долгое время по-настоящему.       За следующую неделю я сделала больше, чем за предыдущий месяц.       Я вставала каждый день — сначала на час, потом на два, потом на полдня. Я спустилась в гостиную, села в кресло у камина, взяла в руки книгу — не магическую, обычную, маггловскую. Я не читала — просто держала, перелистывала страницы, привыкая к ощущению бумаги под пальцами.       Затем вышла в сад — впервые за три месяца. Ариадна бегала вокруг, показывая свои цветы, свои игрушки, свои жёлтые сапожки. Я сидела на скамейке под дубом, прикрыв глаза, чувствуя солнце на лице, и дышала. — Мама, ты долго будешь здесь сидеть?- спросила Ариадна, прижимаясь к моим коленям. — Долго, маленькая, - я погладила её по голове, - Я теперь буду здесь долго сидеть. — Обещаешь?       Я помолчала. Потом взяла дочь за руку — маленькую, тёплую, живую. — Обещаю, — сказала я. И впервые за долгое время не солгала.       Я всё ещё была слаба. Всё ещё не могла подняться без чьей-то помощи. Всё ещё просыпалась по ночам с холодным потом и чувством, что падаю в бездну. Но теперь я боролась. Каждый день. Каждый час.       Драко видел это. И верил.       Папа видел это. И молчал — но иногда, когда никто не смотрел, он улыбался. Той самой редкой улыбкой, которая появлялась только рядом со мной.       А Пенси уехала через три дня, оставив на тумбочке у кровати маленький камень — гладкий, серый, с выгравированной руной. — Что это? — спросила я у неё перед отъездом. — Амулет, - ответила Пенси, - Моя бабушка говорила, что такие камни помогают не терять себя. Не знаю, правда ли это. Но мне он помог однажды. Теперь пусть поможет тебе.       Я сжала камень в кулаке. Он был тёплым — то ли от солнца, то ли от чего-то другого. — Спасибо, - прошептала она. — Возвращайся, - Пенси поцеловала её в щёку, - По-настоящему. Не только телом.       И ушла.       Я осталась одна — с камнем в руке, с дочерью в соседней комнате, с любимым внизу. И с решением — бороться.

***

      Наступила ночь полнолуния. Я чувствовала себя лучше, чем месяц назад. Не хорошо — лучше. Я могла сидеть, могла ходить по комнате, могла спуститься в гостиную и провести с Ариадной час, читая сказки. Я всё ещё была слаба, всё ещё не могла колдовать, но пустота внутри начала заполняться — не магией, чем-то другим. Теплом. Надеждой.       Вечером перед полнолунием Драко подошёл ко мне, взял за руки. — Ты сегодня бледнее обычного, - сказал он, - Ложись рано. — Я в порядке, - ответила я, но в голосе не было уверенности. Что-то было не так. Я чувствовала это — странное беспокойство, которое не проходило уже несколько часов. Как будто кто-то смотрит на меня из темноты. Как будто моё имя шепчут в пустоте. — Лили? - Драко нахмурился, - Что с тобой? — Не знаю, - я покачала головой, - Просто... странное чувство. Как будто что-то должно случиться. — Ничего не случится, - он обнял меня, прижал к себе, - Я здесь. Я защищу тебя.       Я кивнула, уткнувшись носом в его плечо. Хотела верить.       Но в подвалах Мэнора Беллатриса уже открывала флакон с её кровью.       И луна поднималась над лесом — огромная, жёлтая, полная.       Полнолуние начиналось. Вечер опускался на дом быстро — октябрьское солнце тонуло за горизонтом, оставляя после себя полосу багрового зарева. Я сидела в кресле у камина, укутавшись в плед, и смотрела на огонь. Ариадна возилась на ковре, расставляя игрушечных дракончиков в шеренгу — сегодня у них был какой-то важный парад, о котором знала только она.       Драко вошёл из кухни с чашкой чая, поставил на столик рядом со мной. — Выпей. Ты сегодня почти не пила. — Спасибо, - я взяла чашку, согрела ладони о тёплые стенки. Чай был мятным — моим любимым. Драко никогда не забывал.       Он сел на пол рядом с креслом, положил голову мне на колени. Я машинально запустила пальцы в его светлые волосы — такие же, как у Ариадны, только не кудрявые, а прямые, тонкие. — Как ты себя чувствуешь? - спросил он тихо. — Лучше, - я сказала это почти честно. Внутри всё ещё была слабость — тягучая, как старый мёд, но она уже не парализовала. Я могла думать, могла говорить, могла чувствовать, - Сегодня я почти не плакала. — Это прогресс, - Драко повернул голову, посмотрел на меня снизу вверх, - Ты не представляешь, как я горжусь тобой. — Я ничего не сделала. — Ты встала, - он коснулся моей щеки, - Ты встала, когда могла остаться лежать. Это самое трудное.       Ариадна подняла голову от драконов. — Мама, смотри! Это ты! - она показала на самого большого дракона — серебристого, с блестящими крыльями, - Ты самая сильная. Ты защищаешь всех маленьких дракончиков.       Я улыбнулась — слабо, но искренне. — Спасибо, маленькая. Я постараюсь быть сильной. — Ты уже сильная, — Ариадна кивнула с серьёзностью трёхлетнего мудреца и вернулась к своим драконам.       Папа вошёл бесшумно, как всегда. Он остановился в дверях, окинул комнату взглядом — Лили в кресле, Драко у её ног, Ариадна на ковре — и что-то дрогнуло в его лице. То, что редко показывалось при посторонних. — Луна уже высоко, - сказал он, - Полнолуние. — Мы знаем, - Драко не пошевелился, - Защита усилена. Я проверил всё трижды. — Я не о защите, - Снейп посмотрел на Лили, - Рыжик, ты как? — Жива, — ответила я. — Это не ответ. — Это единственный ответ, который у меня есть.       Папа кивнул, будто ожидал этого. Подошёл, сел в кресло напротив. В комнате стало теснее — но не от количества людей, а от напряжения, которое сгущалось вместе с сумерками. — Я буду на веранде, - сказал он, - Если что-то почувствуешь — не молчи. — Что я могу почувствовать? - я нахмурилась. — Не знаю, - папа посмотрел на окно, за которым медленно поднималась луна, - Но сегодня странная ночь. Я чувствую это.       Он вышел. Драко проводил его взглядом, потом повернулся ко мне. — Он просто волнуется, - сказал он, - Все волнуются. — Ты тоже? — Я всегда волнуюсь, - Драко усмехнулся — грустно, одними уголками губ, - Это моя работа.       Я наклонилась, поцеловала его в лоб. — Иди к Ариадне, - попросила я, - Посмотри на её драконов. Она ждёт, чтобы ты оценил парад. — А ты? — Я посижу здесь. Посмотрю на огонь.       Драко колебался секунду, потом встал, перешёл на ковёр, сел рядом с дочерью. Ариадна тут же принялась объяснять ему, какой дракон за кем идёт и почему зелёный не может идти после красного — это нарушает все правила драконьих парадов.       Я смотрела на них — на любимого, на дочь, — и впервые за долгое время мне показалось, что жизнь может наладиться. Не сразу. Не легко. Но — может.       Закрыла глаза, прислушиваясь к дыханию дома. Тишина. Только потрескивание дров в камине и тихий голос Ариадны, объясняющей отцу, что драконы летают не так, как метлы, а совсем по-другому.       И вдруг — что-то изменилось.       Я открыла глаза. В комнате было всё так же — огонь, ковёр, драконы, семья. Но что-то было не так. Воздух стал другим. Более плотным. Более... чужим. — Драко, - позвала я тихо.       Он поднял голову. — Что? — Ты не чувствуешь?       Он замер, прислушиваясь. Ариадна тоже замолчала, насторожилась, как котёнок, почуявший грозу. — Ничего, - сказал Драко, но в его голосе появилась та нотка, которую я научилась распознавать за годы рядом с ним. Тревога, - Ничего необычного. — Мне кажется... — я не успела закончить.       Потому что в этот момент пол подо мной вспыхнул алым. Это случилось быстрее, чем кто-либо успел среагировать. Секунда — и я провалилась сквозь пол, сквозь камень, сквозь саму реальность, оставляя за собой только красное свечение, которое медленно угасало, как затухающий уголёк. — Лили! - Драко рванулся к креслу, но там уже было пусто. Только плед, сползший на пол, и чашка с остывшим чаем.       Ариадна смотрела на пустое кресло широкими, полными ужаса глазами. Драко схватил палочку, активировал все сигнальные чары разом — но они молчали. Защита не была нарушена. Её просто... обошли.

***

      Я очнулась от холода. Каменный пол под щекой был ледяным, влажным, пах плесенью и чем-то металлическим — кровью, старой, въевшейся в стены. Я попыталась пошевелиться — и вскрикнула от боли. Запястья были стянуты за спиной грубой верёвкой, впивающейся в кожу. Лодыжки — тоже. Я лежала на боку, скрюченная, как кукла, которую бросили в угол. — Очнулась, - голос Беллатрисы прозвучал откуда-то сверху, полный сладкого, предвкушающего восторга, - Я боялась, что переборщила с зельем. Но ты живучая, грязнокровка. Очень живучая.       Я открыла глаза. Беллатриса стояла передо мной, уперев руки в бока. На ней было чёрное платье, волосы распущены, глаза горят безумием. Рядом — Люциус. Холодный, спокойный, в идеальном костюме, с палочкой в руке. — Добрый вечер, Лили, - сказал он, как будто приветствовал гостью на званом ужине, - Прости, что пришлось пригласить тебя таким неофициальным способом. Но ты не оставила нам выбора. — Где моя дочь? - голос сел от страха. — С её отцом, - Люциус поморщился, будто слово «отец» было кислым на вкус, - Драко в безопасности. Пока что. Всё зависит от тебя. — Что вы хотите? — Твою магию, - Беллатриса наклонилась, схватила меня за волосы, заставила поднять голову, - Твою драгоценную, древнюю, такую вкусную магию. Которая проснулась, когда ты рожала своё ублюдочное отродье. Которая сделала тебя сильнее чистокровных.       Она отпустила волосы, и моя голова с глухим стуком ударилась о камень. — Мы проведём ритуал извлечения, - пояснил Люциус, расхаживая по камере, - Он займёт несколько дней. Болезненно, но не смертельно. Если ты будешь сотрудничать. — А если нет? — Тогда болезненно и смертельно, - улыбнулась Беллатриса, - Но сначала мы поиграем.       Она достала палочку. — Круцио.       Я не успела закричать — боль обрушилась раньше звука. Это было не похоже на то, что я представляла. Не просто боль — распад. Моё тело перестало быть телом. Каждый нерв, каждая клетка, каждая молекула кричали одновременно, и этот крик не имел слов. Мир превратился в белый шум, в котором не было ничего, кроме агонии.       Я выгнулась дугой, насколько позволяли верёвки, заскрежетала зубами, но крик всё равно вырвался — дикий, нечеловеческий, тот самый крик, который я слышала когда-то в кошмарах и не знала, что он принадлежит мне.       Беллатриса опустила палочку через десять секунд. Я рухнула на пол, содрогаясь, захлёбываясь слюной и слезами. — Первый раз — всегда самый сладкий, - пропела Беллатриса, - Для наблюдателя. Для жертвы — самый страшный. Но ты привыкнешь, милочка. У нас впереди много времени. — Оставь её, - сказал Люциус, - На сегодня хватит. Завтра начнём ритуал. — Ты слишком мягок, Люциус, - Беллатриса наступила на мои пальцы каблуком. Я зашипела, но не закричала — сил не было, - Но хорошо. Пусть отдохнёт. Завтра будет веселее.       Они ушли. Дверь захлопнулась. Щёлкнул замок. Я осталась одна.       Разбудил меня пинок в бок. — Вставай, спящая красавица, - Беллатриса стояла надо мной, палочка наготове, - Сегодня большой день.       Я попыталась сесть — тело болело так, будто переехала карета. Запястья были стёрты в кровь — я провозилась всю ночь, пытаясь ослабить верёвки. Бесполезно. — Люциус уже ждёт, - Беллатриса взмахнула палочкой, и верёвки исчезли, - Вставай. И без глупостей. Палочки у тебя нет, магии — почти. Ты беспомощна.       Я поднялась на дрожащих ногах. Меня вело, тошнило, перед глазами плыли пятна. — Иди.       Мы вышли в главный зал подземелий — там, где когда-то судили Пожирателей. Сейчас посредине стоял каменный алтарь, испещрённый рунами. Вокруг — чёрные свечи. В воздухе пахло серой и кровью.       Люциус ждал у алтаря, перелистывая старую книгу в кожаном переплёте. — Раздевай её, - сказал он, не поднимая глаз. — Что? - я попятилась. — Для ритуала нужна открытая кожа, - пояснил Люциус, - Магия должна выходить без преград. Не стесняйтесь, Лили. В конце концов, вы член семьи. — Я не член вашей семьи, - выплюнула я, - Я возлюбленная вашего сына, которого вы предали. — Драко ещё молод, - Люциус поднял глаза, - Он поймёт. Когда получит назад своё имя. Своё влияние. Свою силу.       Беллатриса шагнула ко мне, схватила за воротник платья. Рванула. Ткань треснула, обнажив плечо, грудь, живот. — Не трогайте меня! - я рванулась, но Беллатриса была сильнее — или я была слишком слабой. — Стоять смирно! - Беллатриса ударила меня по лицу, и я упала на колени.       Люциус подошёл, взял меня за подбородок, заставил смотреть вверх. — Ты красивая, - сказал он, - Я понимаю, почему Драко выбрал тебя. Но красота не вечна, а власть — да. Твоя магия сделает нас бессмертными. Это высшая честь для такой, как ты. — Пошли вы, - прошептала я. — Невежливо, - Люциус отпустил меня, повернулся к алтарю, - Начинаем.       Ритуал длился часами. Они вливали мне в рот горькие зелья, от которых кружилась голова и немели конечности. Чертили на коже руны — раскалённым серебряным ножом, оставляя глубокие, кровоточащие линии. Я кричала, когда лезвие касалось тела, но они не останавливались.       Беллатриса читала заклинания на древнем языке, который я не понимала, но каждое слово отзывалось в груди спазмом, будто кто-то вырывал из неё что-то живое. — Магия не хочет уходить, - прошипела Беллатриса после третьего часа, - Она цепляется за тебя, как репей за шерсть. — Потому что она моя, - я с трудом подняла голову, - И вы её не получите. — Получим, - Люциус подошёл с кинжалом, - Осталось последнее.       Он полоснул меня по ладони — глубоко, от запястья до середины. Кровь хлынула на алтарь, смешиваясь с пеплом свечей. Я закричала — не от боли, от чувства потери. Магия уходила. Она чувствовала, как поток, который казалось ушел когда-то, но воскрес относительно недавно с помощью Пенси, начинает затихать, скукоживаться, исчезать. — Нет, - прошептала я, - Пожалуйста... не забирайте... — Забираем, - Беллатриса схватила меня за волосы, запрокинула голову, - И твоя дочь — следующая. В ней силы больше. Она чище. — Не трогайте Ариадну, - я рванулась с такой силой, что Беллатриса отшатнулась, - Я вас умоляю... только не её... — Умоляй громче, - Беллатриса ударила меня по лицу снова, - Мне нравится.       Я рухнула на пол, разбив губу. Кровь смешалась со слезами, со слюной, с магией, которая сочилась из каждой раны. — На сегодня хватит, - сказал Люциус, рассматривая руны на её теле, - Завтра повторим. Магия почти вышла на поверхность. — Я хочу ещё, - Беллатриса подняла палочку, - Ещё один Круцио. Для удовольствия. — Белла, не переусердствуй. Она нужна нам живой. — Живой? - Беллатриса рассмеялась, - Конечно, живой. Но не обязательно целой.       Она опустила палочку. — Круцио.       Я не помнила, как кричала. Не помнила, как билась головой о каменный пол, как ногти сдирались в попытке найти точку опоры. Я помнила только одно — имя дочери на губах.       Ариадна. Ариадна. Ариадна.       Когда Беллатриса опустила палочку, я потеряла сознание.       Очнулась в камере. Тело было чужим — руны на коже воспалились, горели огнём. Разрезанная ладонь запеклась, но кровь всё ещё сочилась. Во рту пересохло, язык распух. — Пить, — прошептала я.       Никто не ответил.       Я лежала на спине, глядя в потолок, и считала секунды. Десять. Двадцать. Сто. Тысяча. Время потеряло смысл.       Думала о Драко — о том, как он целует в лоб перед сном, как шепчет глупости, от которых смеюсь, как смотрит на Ариадну с такой любовью, что сердце разрывается.       Я думала об Ариадне — о её первых шагах, о её улыбке без зубов, о том, как она называет меня «мама» и тянет ручки. — Я выживу, - прошептала я в темноту, - Ради них. Я выживу.       Дверь открылась. Беллатриса вошла с подносом — на нём была вода и кусок чёрствого хлеба. — Ешь, - сказала она, ставя поднос на пол, - Завтра последний день. Завтра мы заберём всё. — Вы не заберёте, - я с трудом приподнялась на локтях, - Магия — это не просто сила. Это душа. Вы не можете забрать душу. — Можем, - Беллатриса наклонилась ко мне, прошептала на ухо, - Мы уже забирали. У других. Ты не первая, грязнокровка. Но ты — самая сильная. Твоя магия будет питать нас годами.       Она ушла. Я выпила воду, съела хлеб — маленькими кусочками, чтобы не вырвало. Потом закрыла глаза и попыталась позвать магию.       Ничего.       Только пустота. Только боль. Только темнота. Я заплакала — тихо, беззвучно, потому что даже на крик не было сил.              Они пришли за мной утром. Я не спала — боялась, что не проснусь. Всю ночь шептала имена Драко и Ариадны, как молитву. — Последний раз, - Люциус помог мне подняться. Не из доброты — из необходимости. Тело почти не держало. — Драко найдёт меня, - сказала я. — Драко не знает, где ты, - Люциус покачал головой, - Мы сказали ему, что ты уехала к отцу. Он поверил. — Он узнает правду. — Когда будет поздно.       Они привели меня к алтарю. Руны на камне светились красным — ритуал почти завершён. Беллатриса ждала с кинжалом. — Ложись, - приказала она.       Я легла. Камень был холодным, шершавым, пах смертью. — Сейчас мы вырежем магию из твоего сердца, - Беллатриса подняла кинжал, - Больно будет очень. Но ты не умрёшь. К сожалению.       Она занесла руку.       И в этот момент дверь подземелья взорвалась. — Экспеллиармус! — голос Драко прозвучал как гром.       Кинжал вылетел из руки Беллатрисы. Люциус обернулся — и замер.       В дверях стоял Драко. Бледный, взъерошенный, с горящими глазами. В одной руке — палочка, в другой — меч Гриффиндора, который я никогда раньше не видела. — Отец, - сказал он ледяным голосом, - Тётя. Вы сделали большую ошибку. — Сын, - Люциус сделал шаг вперёд, - Мы можем объяснить. — Ты можешь объяснить, почему моя девушка лежит на алтаре с вырезанными рунами? - Драко шагнул в зал, - Почему она в крови? Почему от неё пахнет Круциатусом? — Это ради семьи, - сказал Люциус. — Ты не моя семья, -Драко поднял палочку, - Ты — чудовище. Оба.       Беллатриса попыталась достать запасную палочку — но Драко был быстрее. — Инкарцеро! - верёвки скрутили её, повалили на пол. — Драко, не будь дураком, - Люциус выставил палочку, - Ты не сможешь победить нас обоих. — Я уже победил, - Драко усмехнулся, - Я позвал авроров. Они будут здесь через минуту. И Снейпа.       Люциус побледнел. — Ты предал семью. — Это ты предал меня, - Драко опустил палочку, - В тот момент, когда решил, что власть важнее крови.       Он подошёл ко мне, опустился на колени, взял меня за руку — ту, что была разрезана, в крови, в рунах. — Я здесь, - сказал он, - Я пришёл. Прости, что так долго.       Я смотрела на него — на своего любимого человека, на своего спасителя — и улыбнулась сквозь слёзы. — Я знала, что ты придёшь, - прошептала я. — Всегда, - ответил он, - Всегда.       И поцеловал меня — в губы, в щёки, в лоб, в каждую слезу, в каждую рану.       За спиной стоял Люциус, кажется, всыпхнул камин, возможно Белла сбежала. Я не видела этого. Я смотрела только на Драко. — Ариадна? — спросила я. — С Северусом и мамой. В безопасности.       Я закрыла глаза. Рука Драко сжимала мою ладонь, и впервые за три дня я чувствовала не боль — покой. — Унеси меня отсюда, - попросила я. — Навсегда, - пообещал Драко, - Я унесу тебя навсегда.       Он поднял меня на руки — такую лёгкую, почти невесомую, в разорванном платье, в крови, в рунах. И понёс вверх по лестнице, прочь из подземелий, прочь из прошлого, прочь от всего, что хотело их уничтожить.       Я открыла глаза на полпути. — Драко? — Мм? — Я люблю тебя. — Я знаю, - он поцеловал меня в макушку, - И я люблю тебя. И Ариадну. И эту жизнь, которую ты мне подарила. — Даже такую? — Такую — особенно.       Мы вышли наверх. В холле нас ждали авроры, Снейп, Нарцисса. И Ариадна — маленькая, сонная, с драконом в руках. — Мама! - девочка протянула ручки, - Мама вернулась!       Я заплакала — от счастья, от облегчения, от того, что всё закончилось. Драко опустил меня на диван, посадил рядом Ариадну. Девочка обняла меня, прижалась. — Не уходи больше, - сказала она, - Я без тебя боюсь. — Не уйду, - я поцеловала дочь в макушку, - Обещаю.       Папа подошёл, наложил диагностику. Посмотрел на руны, на раны, на синяки. Побелел. — Я убью их, - сказал он тихо. — Папа, не надо, - я взяла его за руку, - Они уже в Азкабане. Навсегда. — Не навсегда, - он покачал головой, - Но я прослежу, чтобы их пребывание там было... незабываемым.       Драко сел рядом со мной, обнял за плечи. Ариадна устроилась у него на коленях.