Ленточки

— Скоро мясо кончится, придется попоститься, — Сенку почесал затылок и недовольно сощурился. Прошло около двадцати дней с тех пор как экипаж последний раз ступал по земле, а потому и припасы заметно поредились: не только мясо, но и картошка, и мука, казалось, грозились закончится в самый неподходящий момент. Юдзуриха и Суйка вроде все подсчитывали, брали с запасом, чтобы уж точно доплыть сытыми, даже если придется проделать путь в полтора раза больший. Однако никто не учитывал, что на свежем морском воздухе аппетит просыпается поистине чудовищный, а еще многие склонны заедать скуку. — И не без такого выживали, — Рюсуй отмахнулся и перевесился за борт: ему почудилось, что что-то стукнулось о судно. Ничего внизу не заметив, он облегченно хмыкнул. Не хватало еще набрести на что-то опасное или хищное. В таких местах это было почти невозможно, но слово «почти» порой слишком коварное. Сенку продолжил мастерить носилки. Когда они доберутся до земли, велика вероятность, что им придется проделать колоссальный путь по суше, а к этому надо быть готовым: оставлять большую часть провизии уж точно никому не захочется. Рюсуй молчал и смотрел за горизонт едва ли не сердито. Уже надо было возвращаться за штурвал. Вдруг из трюма послышались грохот и быстрый-быстрый топот, будто бы кто-то впопыхах преодолевал лестницу. Вскоре солнечным светом была раскрашена чья-та белая макушка. Это был Укё: он торопливо огляделся, обеими ногами прочно встав на деревянный клад палубы, а затем подбежал к бочкам со снаряжением и, кажется, улегся где-то между ними так, что его едва ли было видно. Рюсуй с Сенку наблюдали за ним молча, и только когда тот скрылся осмелились поинтересоваться: — Ты чего? — Ты зачем? Укё на это высунулся и поднес палец к губам, призывая быть тише. Затем ладонью провел поперек шеи и, нахмурившись, снова исчез. Буквально через несколько секунд из трюма выбежали Суйка с Юдзурихой. Они выглядели немного озадаченными и тоже принялись озираться. А потом младшая из них спросила: — Вы Укё не видели? Сенку и Рюсуй нервно сморгнули. Врать не очень хотелось, но секир башка в исполнении радиста выглядела очень убедительно. — Не-а, — ответили они почти синхронно. Сенку виновато опустил взгляд на свои инструменты, а потом неожиданно хихикнул. Рюсуй же от греха подальше подошел к тем самым бочкам и, опершись на одну, еще и отрицательно замотал головой. Девочки повозились на палубе некоторое время: перевернули парочку лодок и коробок, но совсем скоро ушли восвояси, постоянно вздыхая. Что происходило до сего события в трюме — загадка. Вряд ли это было что-то повседневное, от такого взрослые мужчины — а Укё можно было отнести как раз к этой группе — не убегают и не грозятся кого-то казнить. В карты на раздевание его заставить поиграть пытались, что ли? Тогда при чем здесь Суйка с Юдзурихой? Укё вылез из-за бочек и Рюсуй наконец понял, в чем было дело. Сенку же, видимо, именно из-за этого начал ржать, едва девочки пропали из виду. Волосы Укё, уже порядком отросшие и немного спутанные в иные дни, были собраны в два маленьких хвостика. С ленточками сомнительного качества, если сравнивать с атрибутами двадцать первого века. Рюсуй тоже засмеялся. Укё, скорее всего заранее ожидавший подобной реакции начал бормотать себе под нос возмущения и попросил ребят остановиться, мол он и так уже в край смущен. Сенку замолчал на целые две секунды, а потом выронил отвертку и… — Ну да-да, смешно уржаться, в этом мире у меня же самая стремная прическа, ага, да. — Извини, — Рюсуй закрыл рот рукой чтобы наконец успокоиться и просто продолжил хихикать в кулак. — В чем дело? — Ген выглянул из-за коробок. — Меня заставили, насильно усадили, насильно причесали и… Не то чтобы я не причесывался, но… Твою мать, Ген, ну хоть ты не смей ржать! — Укё был готов разозлиться, но Сенку вдруг успокоился и начал расспрашивать менталиста о настрое экипажа. Затем Ген попросил того спуститься с ним в лабораторию, чтобы проведать Касеки, и Рюсуй с Укё остались одни, если не считать Тайджу, подменяющего капитана на посте рулевого. — Знаешь, а тебе идет. Укё надеялся конкретно этих слов никогда не услышать, но когда Рюсуй все же произнес их, ему почему-то стало немного приятно. Нет, девчачьи ленточки в волосах носить было совсем неприятно. Хотя умом он понимал, что ни одежда, ни атрибуты не ориентируются на конкретные гендеры (хотя бы в просвещенном обществе), но выглядеть мило ему совсем не хотелось. Конкретно здесь и сейчас. — Спасибо. Браво, можно бить себя рукой по лицу, и все равно от этого не станет менее неловко. Укё сел на одну из лавок и попробовал отвернуться. Кругом был лишь бескрайний океан, а разглядывать судно было слишком скучно. И так его уже каждый изучил на все сто процентов. Рюсуй подошел к нему сзади и накрыл ладонью его порядком растрепавшиеся на ветру волосы. — И все-таки с кепкой видеть тебя привычнее. — Она внизу, не хочу потерять. — Не делай вид, что тебе интересно по двадцать раз на дню разглядывать горизонт. — Пожалуйста, сделай вид, что для меня это в порядке вещей. — Все еще тяжело реагируешь на комплименты? — Все еще не привык их слышать от тебя. Укё почувствовал, что его волосы начали перебирать будто бы чуть нежнее. Он наконец снял с них блеклые ленты. Океан волновался и размеренно бился о судно. Для пущей романтики не хватало только чаек. — По расписанию время ужина, тебе пора спускаться, — Рюсуй вдруг отстранился и направился к штурвалу. — Тебе что принести?! — Укё не сразу опомнился, а потому крикнул, стараясь перебить шелест буйных волн, когда Рюсуй уже поднимался по лестнице. Тот же лишь отмахнулся, как обычно полностью доверяя ему выбор своего рациона. Небо постепенно окрашивалось в красный. Холодало. Укё поежился и встал. И все-таки поужинает он сегодня на палубе: капитану следует принести теплую одежду.