Вишнёвая курага

— Так-что перед тем, как его уничтожить, я сам отниму его, — смотря в глаза Сэма, серьёзно отчеканил Баки. Царившее напряжение, которое почувствовалось сразу после его слов, стало немного давящим. Сэм продолжает сверлить его взглядом, а он делает это в ответ. Играть в гляделки они уже научились, прекрасно. Дать разрушить наследие Стива? Уж лучше он снова окажется вне закона, но со спрятанным в безопасном месте щитом. Сэм не понимает, просто не понимает насколько этот кусок металла ему, да и многим важен. Острое желание прикоснуться к жетонам, висящим у него на груди, стало практически необходимым, но, держа серьёзное лицо, Баки отдёрнул себя от этих мыслей. Он ведь не маленький, в самом деле, справится и без подачек, не хочется, чтобы Сэм видел настолько явное проявление его нервозности. Всё ещё продолжая смотреть в глаза Уилсона, он услышал шаги, их обладатель явно не собирался прятаться, а шёл не боясь. Баки вспомнил, что они сейчас не в Мадрипуре, они сейчас на борту самолёта Земо. Сэм инстинктивно поворачивает голову в сторону приближающегося, Барнс же в этом не нуждается. Ему хочется думать, что эта перепалка осталась за ним, что Сэм хотя бы задумается о смысле прозвучавших слов, иначе, Баки сделает всё сам, по крайней мере, он уверен в одном. Он не даст что-то сделать со щитом, а это главное. — Не хотите лукум? — протягивая маленькую вазочку со сладостью, спрашивает Земо, нарушая появившееся молчание. Баки не обращает на него никого внимания, лишь дальше испытывает взглядом профиль Сэма. Уилсон это чувствует, снова возвращая свой взор на лицо Джеймса. — Мне нужно отойти, — с секунду глядя на поджавшего губы Баки, Сэм поворачивает голову в сторону спокойно стоящего Гельмута, — нет, спасибо, — и уходит. Баки смотрит ему вслед, раздумывая, как он вообще оказался во всей этой ситуации. Разворачиваясь в поиске тряпки, которая успела упасть на пол, он садится ровнее, только взгляд его не становится проще, лишь больше хмурится. Наклоняясь, чтобы поднять кусочек ткани, он замечает боковым зрением, как Земо присаживается на место Сэма, ставя посуду на довольно большой локоть кресла. Звук соприкосновения хрусталя с поверхностью режет слух. Прикрывая глаза, для успокоения, он чувствует, что находится на пределе. Кровь будто кипит изнутри, а зачесавшийся кулак лишь больше нервирует. Невольно, он вспоминает, что последняя пачка сигарет была выкурена ещё в Мадрипуре, это расстраивает. Хочется выть от несправедливости и всего происходящего в целом. Достав тряпку, Джеймс начинает вновь натирать и так чистую руку, считая, что так можно более-менее отвлечься. — Есть много легенд о истории происхождения рахат-лукума, одна из них гласит, что древний султан, так показывал свои чувства наложницам в гареме. Каждая девушка требовала особого признания, и тогда, он приказал приготовить такую сладость, которая имела бы возможность быть любого вкуса. После изготовления, он ходил по гарему и раздавал каждой жене лакомство, одной с привкусом персика, второй с яблоком, третьей с гранатом. Так каждая понимала, что по-особенному любима, — облокотившийся на спинку кресла Гельмут, расплескивал по бокам гранёного стакана виски, ударяющиеся кубики льда об стекло, создавали шум, но он не был чем-то раздражающим. Баки находил это даже успокаивающим, он давно отложил влажную тряпку, сам откинув голову назад и слушал. Даже злость, которая будто распирала изнутри отступила, оставляя место некому подобию умиротворения и интереса. Почему-то, ему кажется, что это какая-то психологическая уловка из книжки Солдата, но, даже если и так, сейчас это как-то не особо волнует. — А какие легенды есть ещё? — решив всё же подать голос, спросил Баки. Земо, чему-то хмыкнув, перевёл взгляд на расслабленного Джеймса, смотря на его лицо. Брови уже не такие хмурые, как обычно бывает, даже сама поза, в которой находится сержант, говорит о том, что сейчас происходит временное помилование. Баки, приоткрыв один глаз, чуть склонил голову в сторону своего собеседника, замечая, как карие глаза проходятся по всему его профилю. Почему-то это льстит. Чуть ёрзая, из-за резкого неудобства своего положения, Джеймс немного прокашлялся, поведя плечом. Гельмут, заметив копошения Барнса, ухмыльнулся, сразу же поднося стакан с янтарной жидкостью к губам, в попытке это скрыть. — Ещё говорят, что лукум был придуман из-за спора двух султанских поваров, которые в своём соперничестве, боролись за главенствующий пост над кухней, всё время угождая султану новыми блюдами и деликатесами, — делая несколько глотков перед тем, как заговорить, Гельмут вновь откинулся на кресло, но уже не отводя взгляда от немного напряженного Джеймса. — Но разве имя одного из поваров, тогда бы не стало известным? — Вновь хмурясь от догадки, предполагает Баки. — Правильно мыслишь. Поэтому, самая известная и наиболее правдивая легенда связанна с турецким кондитером Хаджи Бекиром. Поговаривают, что султан сломал зуб, пока вкушал местные сладости, и, на этой почве он провозгласил, что тот, кто сможет приготовить мягкое лакомство, будет облагодетельствован. Как раз в это время в Стамбул приехал Хаджи, он решил помочь султану с его бедой, приготовив лукум. Султану настолько понравилось приготовленное, что он сделал Бекира главным поставщиком сладостей во дворец, что принесло тому имя и деньги. Собственно, — кивая головой на наполненную рахат-лукумом вазочку, стоящую подле него, — это всё производительность их фирмы. От отца к сыну, от сына к внуку и далее. — Откуда ты всё это знаешь? — Искренне поражено спросил Баки, его, чего скрывать, действительно восхищают познания Гельмута во многих областях. Настолько интересный и многогранный этот человек, пусть и сволочь. — Мои родители были заядлыми путешественниками, а я всегда ездил с ними, — голос Гельмута звучал тепло, а взгляд заполонила пелена тоски. Было видно, что он скучает. Как объяснял Стив, вся семья Земо погибла в битве за Заковию, отчего в нём и проснулось желание мести. С одной стороны, Гельмут получил серьёзную травму, благодаря которой помешался на Гидре и разрушении Мстителей. С другой, слишком много пострадавших, убийство бывшего короля Ваканды, конфликт между бывшими союзниками, и наконец, он сам, используемый, как средство для достижения цели. — Мне жаль, — чуть погодя, тихо сказал Баки. Акустика салона не поглотила этот звук, давая возможность услышать и Гельмуту. Он, поднял уже не такой разбитый взгляд на Джеймса, скорее задумчивый и более серьёзный. Баки было действительно жаль, что такое могло случиться с семьёй Гельмута, да и вообще с многими. Он читал о битве в Заковии, он видел, что творит война и разруха с людьми, как многие умирают, что от его рук, что от рук других. Это страшно, он не любит насилие, как бы смешно это не звучало, а звучит это действительно смешно, когда знаешь своё прошлое. — Не стоит, Джеймс, это была не твоя вина, — уже полностью осушая свой стакан, слегка хрипловатым голосом сказал Земо. Баки проследил за движением его рук, как сильно сжимались пальцы вокруг стакана, но при этом, как аккуратно Гельмут его поставил, как он тяжело выдохнул и запустил пятерню в свои волосы, делая всё это отчего-то горько, но слишком грациозно. — Какой твой любимый вкус, Джеймс? — Рука Гельмута опустилась в вазочку с разноцветными сладостями квадратной формы, пальцы перебирали каждый кусочек, пока звук трения их шуршащих обёрток об друг друга раздавался на весь салон. — Наверное курага, моя мама всегда покупала её на Рождество, раздавая мне и братьям, — опустив взгляд на механическую руку, Баки погладил запястье на ней большим пальцем другой руки, криво улыбаясь, вспоминая, как мама вечно ругала его на следующее утро, когда обнаруживала, что в пакете больше не осталось ни одного сухофрукта. — А после, я съедал всё один, мне влетало за это, — всё ещё кривая улыбка на губах, но уже прямой взгляд на понимающее лицо Гельмута. Земо начал перебирать всё содержимое в хрустальной ёмкости, рассматривая и попутно вспоминая, как может выглядеть сладость с названным вкусом. Но, видимо не найдя ничего, он быстро поднялся и зашагал в сторону шкафчиков с выпивкой и едой. Баки, наблюдавший за ним со стороны, вопросительно поднял бровь, не понимая действий другого. Наконец, видимо что-то всё же найдя, Гельмут подошёл к нему, протягивая сжатую в кулак ладонь. — Кураги нет, но есть вишня, она тоже достаточно вкусная, — разжимая ладонь перед лицом Джеймса, произнёс Земо. — Мне, нравится вишня.