Прелести жизни в теле принца

      Дэсу и Хангын шокированно уставились друг на друга, не в силах отвести взгляды.       — Я... Я просто гуляю! — голос Нама первым разбил тишину. — Я здесь живу... недалеко.       — Ты что, меня преследуешь?! — рявкнула жертва сталкера, заставляя брюнета неосознанно отступить на пару шагов назад.       — Н-нет... То есть... Как бы нет, но...       Разъяренный Дэсу сорвался с места и вплотную подошел к брюнету, хватая того за ворот школьной рубашки.       — Ты ведь понимаешь, что это переходит абсолютно все границы?       — Ури эги, успокойся, — отозвался Хангын, обхватив держащую его руку одноклассника своими ладонями.       Но успокаиваться не было даже в мыслях «ури эги», и он только крепче сжал мягкую ткань, распаляясь все сильнее. Между их лицами оставалось крошечное расстояние, и Наму показалось, словно парень напротив стал на порядок выше него.       — Ты кем себя возомнил, мать твою? — процедил шатен и занес кулак, собираясь нанести первый удар по лицу сталкера. Дрался он, надо сказать, очень недурно, и не сомневался, что сможет воздать этому наглому существу за все его поступки, но рука предательски отказывалась двигаться.       Он не будет драться. Только не снова.       Чон вспомнил счастливые глаза Сондже, когда те пересеклись впервые за долгое время.       Он не ударит ради своего друга. Бан был единственным, кто верил в то, что у Дэсу получится сдерживать свой гнев, и если эта надежда погаснет, все вернется на круги своя, может быть, даже на всю его оставшуюся жизнь.       Тем не менее, казалось, словно Хангын вовсе не собирался защищаться. Он хоть и был растерян до невозможности, но не проявлял абсолютно никакой агрессии. Ладони брюнета мягко, но крепко охватили запястье шатена, которое дрожало от сдерживаемого потока ярости.       В эту же секунду Нам, осознав, что его жизни пока ничего не грозит, от смущения ляпнул первое, что попалось ему на ум:       — Ури эги разговаривал сам с собой? Я подумал, ты меня заметил...       Услышав настолько нелепое замечание, шатен потерял дар речи.       — В-во-первых, перестань меня так называть, — спохватился Дэсу после долгого молчания. — Во-вторых, я...       А что Чон хотел сказать во вторую очередь, он и сам пока не придумал. Отрицать то, что он уговаривал себя не курить, было бы бесполезно и слишком неловко. Парень тут же нашелся, возмущенно стряхнул руки брюнета со своей, с угрозой посмотрев тому в глаза через линзы темных очков:       — Во-вторых, держи свои лапы при себе.       Как только Дэсу понял ситуацию, в которой он находился, выражение его лица преобразилось, что осталось полностью незамеченным. Шатен все еще держал старшеклассника за ворот рубашки, грубо нарушив личное пространство, и имел наглость просить, чтобы его не лапали!       Дерзкий хен сбавил обороты, в мгновение ока став смущенным, и расцепил пальцы.       — Ури эги... — тихо позвал брюнет, поправляя одежду и вздыхая с облегчением. — Чон Дэсу?       Дэсу содрогнулся, услышав собственное имя в устах этого парня.       — Откуда?       Хангын вскинул бровь, не совсем понимая, о чем идет речь.       — Откуда... ты знаешь мое имя? — продолжил Чон.       — О, так значит, я правильно угадал, — ухмыльнулся брюнет в ответ, явно довольный своей работой.       — В-в плане, «угадал»? — удивленно выдавил хен. Он не во многое мог поверить, но этот факт казался самым настоящим и абсолютнейшим бредом.       — Ури эги мне не верит? — нарочито обиженно спросил Нам, надув щеки. Похоже, он полностью отошел от смущения, сковавшего его какую-то минуту назад.       Шатен фыркнул, не сводя глаз с дурачащегося Хангына. Рука брюнета внезапно потянулась к Дэсу и легко толкнула того в плечо.       — Ури эги плохой парень, да?       Хоть толчок был почти незаметным и служил для того, чтобы поддразнить «ури эги», Чон немного пошатнулся, словно его ноги в ту же секунду потеряли всякую силу, и запнулся о собственную обувь, переставляя одну ногу назад в попытке предотвратить падение. Глаза Дэсу распахнулись и он приготовился к неизбежному, но в ту же секунду почувствовал руку на своей талии.       — П-плохой? — переспросил шатен, находясь в объятиях Хангына. Он был настолько ошарашен, что даже не пытался оттолкнуть парня и только разместил свои руки на груди брюнета.       — Бросаешься на людей, — объяснил «спаситель», находясь в точно таком же ошеломлении, как и «спасенный». Он еле успел схватить этого проблемного, и сердце Нама бешено стучало.       Дэсу мгновенно вернулся в свое привычное состояние, услышав ответ. Что он снова себе позволяет? Весь день приставал, следил за ним, лапал, так теперь и наезжает! Такого удара по своей гордости шатен точно не мог выдержать. Он с силой оттолкнул все еще держащего его парня и развернулся, шумно выдыхая воздух.       Затем он сделал пару уверенных шагов в противоположную от Хангына сторону и внезапно сорвался на бег.       Оторопевший Нам несколько секунд смотрел вслед стремительно удаляющемуся от него «ури эги». Прежде чем пуститься в погоню, он сделал два важных умозаключения — никогда не знаешь, что выкинет этот проблемный хен, а еще у него неплохие ягодицы.

***

      Успокаивающую тишину сумеречного парка нарушило сбитое дыхание двух молодых людей, пробегающих по тенистой дороге.       — Ури эги, ты куда? — Хангын наконец схватился за рукав толстовки шатена, но тот даже не думал останавливаться.       — У меня пробежка, разве не ясно? — процедил Дэсу, стряхивая руку прилипшего к нему старшеклассника. — Скройся с глаз моих.       — Вот как. Я буду бегать с тобой.       Чон уже чуть ли не плакал от отчаянья. Он старался всеми силами убрать этого надоеду со своего пути, чтобы остаться в одиночестве и поразмыслить над чем-нибудь невероятно важным, но потерпел поражение. Конечно, он мог просто оглушить Хангына чем-нибудь тяжелым и уйти со спокойной душой, но каков шанс того, что тот не пожалуется и Дэсу вновь не сделают выговор?       Они не останавливались ни на секунду, ибо шатен ждал, пока его спутник выдохнется и отстанет. Но Нам, как назло, не только не выдохся, но и выровнял свое дыхание, в то время как силы постепенно покидали самого Дэсу.       «Ури эги» был зол, очень зол, и Хангын чувствовал это, даже не имея возможности видеть выражение лица хена.       — Ури эги... — все-таки решившись, начал брюнет.       — Не зови меня так, в последний раз предупреждаю, — проворчал Чон.       — Почему ты скрываешь свое лицо? В чем дело?       Дэсу немного замедлился, размышляя, стоит ли вообще отвечать. Хангын воспользовался этим и, опередив шатена, резко остановился прямо перед ним.       Старшеклассник чуть не влетел в Нама, изо всех сил пытаясь удержать равновесие, чтобы вновь не оказаться подхваченным.       — Что ты творишь?! — негодуя, прорычал хен и отошел на пару шагов назад, потому как они внезапно снова оказались на крошечном расстоянии друг от друга. Это уже походило на закономерность, словно Нам специально старался подобраться к Чону поближе, и того это невероятно раздражало.       — И почему прячешь это? — улыбнулся Хангын, покачав перед носом Дэсу знакомой блестящей вещицей. Чон проверил свое запястье, и не обнаружил на нем часов с золотым корпусом от дорогого бренда. Если раньше парень сдерживался от того, чтобы ударить Нама, то сейчас Дэсу рассчитывал, где будет лучше спрятать труп.       — Отдай мне их и беги. Я даю тебе фору в полминуты. Беги и не оглядывайся, Нам Хангын, — процедил шатен через зубы, внутренне пытаясь сохранить ниточку терпения, которую этот парень норовил перерезать каждым своим словом и действием.       Но брюнет стоял на месте, все также ухмыляясь, словно был неприкосновенным или бессмертным.       — Ури эги, ты айдол?       — А ты дебил, Нам Хангын?       — Если ответишь, я отстану. Мне только нужно узнать, кто ты такой. И ещё... твоя фотография. Сними маску, пожалуйста.       После этой по-настоящему возмутительной фразы тяжелый кулак опустился на лицо чересчур прямолинейного Хангына.

***

      Нам все еще стоял перед старшеклассником, прислоняя ладонь к носу. Казалось, этот удар ничуть его не смутил. Он медленно убрал руку и повернулся обратно к хену. Струйка крови стекала из носа парня, создавая алеющие узоры на его рубашке.       — Я мог узнать все сам, но честно попросил тебя об этой услуге, — хмыкнул Хангын, неотрывно глядя на «лицо» с совершенно нечитабельными эмоциями. Пожалуй, больше всего ему хотелось, чтобы Чон прямо посмотрел ему в глаза, не прячась за защитными линзами. — Ури эги не ценит мою честность?       — Не ценит, — невозмутимо ответил тот и протянул руку, ожидая возвращения драгоценной вещицы к ее законному владельцу.       Хангын приподнял уголок губ и протянул свою ладонь в ответ, мягко обхватив запястье Дэсу, а другой рукой надевая часы на хозяина. Дэсу замер, наблюдая за плавными и осторожными действиями Нама, и только потом осознал, что стоило бы вмазать парню еще и за это.       Хангын наконец отпустил руку шатена и нашарил в кармане упаковку бумажных платков. Брюнет приложил один к своему носу и снова ухмыльнулся.       — У ури эги неплохой удар.       Чон наконец решил озвучить главный вопрос, который вертелся в его голове на протяжении долгого времени.       — Зачем тебе знать все это? По какой причине так интересуешься?       — Просто захотелось, — заявил Нам без тени сомнения. Он знал, что Дэсу будет спрашивать о том, в каких целях он будет использовать всю эту информацию, и не придумал ничего лучше, чем сказать, что интересуется в личном плане.       — То есть ты преследуешь меня от нечего делать? — осведомился хен, изогнув бровь.       — Вот именно. И если ты честно ответишь, это останется в секрете, обещаю, — заверил другой, скрестив пальцы за спиной.       Чон, конечно, знал, что Хангын нагло лжет.       Он вздохнул, понимая, что рано или поздно этот момент, когда ему придется как-то выкручиваться, все-таки настанет, но не ожидал, что такое внимание к нему будет уделяться уже спустя неделю после его поступления.       — У меня лишь одно условие, — сообщил шатен, вновь вытащив из кармана уже смятую пачку сигарет и, подумав, разочарованно запихнул обратно, ощущая нехватку никотина. — После того, как я отвечу на твои вопросы, ты исчезнешь из моей жизни и передашь своим дружкам, чтобы тоже не лезли ко мне. Итак, можешь задать 5 вопросов и валить на все четыре.       Это была выгодная для обоих сделка, и Хангын удовлетворенно кивнул.       — Хорошо, ури эги. Первый вопрос: покажешь ли ты свое лицо хоть когда-нибудь?       — А зачем? — хмыкнул хен и поправил маску, чтобы она могла скрыть как можно больший участок лица. — Не считаю нужным.       — Понял, — слегка разочарованно изрек Нам. — Второй вопрос: почему ты скрываешь свою внешность и... финансовое положение? Если не ошибаюсь, ты не особо хочешь, чтобы другие знали, что твоя семья довольно богата.       — Моя семья не... — хотел отрицать хен, но осекся. Было глупо заверять, что это не так, потому как далеко не каждый мог позволить себе настолько дорогие вещи. Внезапно в его голову пришла правдоподобная идея, и он решительно ответил: — Часы — подарок.       — Подарок? От кого?       — Дальние родственники, не бери в голову. А не выставляю их напоказ, потому как они имеют большую значимость для меня.       Нам кивнул так, словно поверил «ури эги».       — Ты не ответил, почему прячешь лицо.       — Неудачная пластическая операция. Искал вариант подешевле и ошибся. Там даже смотреть не на что: сплошное уродство.       Хангын и ожидал этого ответа, но по какой-то причине его сердце сжалось, словно оправдались самые плохие опасения.       — Только вот не нужно меня жалеть, — невидимо для глаз брюнета поморщился Дэсу. — У тебя остался последний вопрос.       — Ч-что? Разве я не задал всего два?       Довольный шатен сложил руки на груди. Провести этого дилетанта явно не составило ему труда.       — Второй вопрос про причину, по которой я скрываю внешность, третий — по которой скрываю материальное положение, а потом ты поинтересовался, от кого был подарок.       — Н-но... Так ведь нечестно, ури эги.       — Свали.       После грубого приказа хена челюсть Хангына окончательно упала.       Проходя мимо пораженного Нама, Чон усмехнулся, чувствуя свое превосходство.       — Пятый вопрос: «Разве я не задал всего два?» Лимит исчерпан, свали.       И ведь возразить брюнет точно никак не мог. Как и допытывать «ури эги» дальше, потому как теперь ему оставалось только выполнить свою часть сделки — больше никогда не появляться в жизни Дэсу.       Хангын тихо выругался, понимая, что теперь невозможно будет понять, кто выиграл в споре с нуной. С одной стороны, он не мог доказать, что Чон Дэсу привлекает к себе внимание, а значит, получить выигрыш тоже не мог. С другой стороны, что доказывало, что «ури эги» айдол? Тоже ничего, а значит, Соа-нуна так же не могла потребовать с Хангына компромат.       Брюнет в напряженном молчании наблюдал, как уходит его возможность обогатиться. Оттого ли он был подавлен, что не получил денег?