Пациент

      Хруст, который пробирает до самых внутренностей. Звук щёлкающих костей и рвущейся плоти. Обрывки сознания, мельтешащие и прыгающие, словно куски обугленной бумаги, которые развеиваются на ветру. Всё это было в начале, а затем появился какой-то едкий запах чего-то очень знакомого, но всё равно не уловимого. Это был особый знак. Пахло тревогой и ожиданием, безнадёжностью и печалью, страхом и волнением. А ещё в носу свербел запах хлорки и антисептика для обработки поверхностей. Всё это вместе создавало аромат больницы. От него то он и пришёл в себя. И тут же к запаху присоединились другие атрибуты этого места: белое стерильное помещение, неудобство больничной койки, слабость и немощность присущая тем, кто оказался в роли больного. А ещё он увидел медсестру. Она смотрела на него и приветливо улыбалась. Некий ангел в белом одеянии, что спустился с небес для спасения бренных душ. - Вы очнулись – это очень хорошо, — произнесла она, будто нараспев. Голос её был мил и очень подходил её внешности. – Вы помните, как вас зовут? - Я… Да… Меня зовут… Не помню, —оказывается, вспомнить своё имя — очень трудная задача. Вроде бы, что в этом такого, ведь у каждого человека есть своё имя, которое он может назвать в любое время дня и ночи. Оно, словно клеймо, цепь, что удерживает человека на привязи. Трудно забыть что-то такое, что выжжено у тебя на теле. Имя, данное нам при рождении, хранит в себе всю силу нашей природы, всю значимость. Лишаясь имени, человек лишается и своего естества, своего характера, привычек. Одним словом — жизни. - Так… Очень хорошо, не напрягайтесь, — подбадривающим голосом произнесла медсестра. - А теперь постарайтесь вспомнить почему вы здесь. — её голос был очаровывающим, но требовательным, она приказывала, но подавала это как просьбу. - Кажется, была авария. Да, точно! Произошла авария… Только я больше ничего не помню… - Это уже отличный результат. Но вы должны вспомнить что-то ещё из вашей жизни, иначе мы не сможем составить вам должный курс лечения, — медсестра всё ещё была приветливой, но в её тоне всё больше появлялись нотки серьёзности. - Разве, по мне не видно, что я попал в аварию? Кстати, я совсем не чувствую боли, вы что вкололи мне какое-то обезболивающее? - Сейчас это не имеет значения. И всё-таки попрошу вас сосредоточиться и рассказать всё, что вы помните. - Хорошо, хорошо. Я помню, что мне недавно исполнилось 35 лет. Мы с женой отпраздновали мою годовщину дома, без особых изысков. У меня есть двое детей. Девочка, ей в этом году исполнилось 16. Но она не является тем стереотипным подростком, каким принято быть детям её возраста, она всегда приветлива и любит помогать своей матери по дому. Ещё у меня есть сын, ему 7, он пошёл в первый класс в этом году.       Вспоминая всё это, сознание пациента наполнялось светом и радостью. Он испытывал тоску по родным и близким, ждавшим его в тёплой и уютной квартире, по любимой собаке, которая вечно облизывала его лицо, по коту, который лениво лежал на подоконнике и встречал своего хозяина уныло-безразличным взглядом. Больной скучал по своему дому. Это особое чувство печали и ностальгии присуще только тем, кто оказался запертым в определённых условиях. Это ощущение просыпается в местах, которые похожи друг на друга тем, что они держат тебя в заперти и в неудобстве, не дают насладиться полной свободой и не предоставляют тебе права выбора. Такие эмоции люди испытывают в школах, офисах, больницах и, наконец, в тюрьмах. - Это очень, очень хорошо. А теперь попытайтесь поподробнее вспомнить, что с вами случилось на кануне аварии, — похоже, медсестру тронул рассказ больного о своей семье. Из её тона пропали все серьёзные и требовательные нотки. Она снова была мила и дружелюбна. - Кажется, это было утро… Да, утро. Я ехал на работу. Мне позвонили и сказали, что нужно заменять отсутствующего преподавателя. Пришлось не завтракать и быстро собираться, чтобы не опоздать. И, когда я ехал на большой скорости, на дорогу выбежала кошка, — тут лицо пациента резко побледнело. – О Боже! Я вывернул руль, чтобы не сбить котёнка и… кажется, там была девочка… Потом помню лишь обрывками, — пациента вдруг задрожал голос, а в глазах читалась тревога. – Скажите, с ребёнком всё в порядке? - К сожалению девочка погибла на месте, врачи не успели ничего сделать, очень жаль, что такая невинная душа умерла так рано. - О Господи… - На этом, пожалуй, всё. Вы проделали очень большую работу, — голос медсестры был слегка печален, но всё ещё дружелюбен. – А теперь перейдём к следующей части. Мне не легко это вам сообщать, но вы должны принять один очевидный и бесповоротный факт. - Какой ещё факт? Что я убил человека? О Боже… - Нет, другой. Тот факт, что в той аварии погибла не только та девочка. - О нет, нет, нет, нет. Неужели я сбил кого-то ещё? Кто же погиб? - Вы. - Что? Что за бред вы несёте? Это что какой-то розыгрыш? —голос пациента задрожал, он был на грани нервного срыва. - Нет, к сожалению. Вы погибли в той аварии и теперь лежите здесь и дожидаетесь решения судьи о том, куда вас направить. У вас сейчас шок. Вы можете не верить в случившиеся, но это не отменяет факта вашей гибели. - Этого просто не может быть… - Единственное, чем я могу облегчить ваши страдания, будет то, что ваша история души довольно чиста, так что, скорее всего, вы отправитесь в серебряный град. - Что? История души? Серебряный град? Не понимаю вас… Как я мог умереть и не заметить этого… - Так всегда случается. Те, кто оказывается здесь, не помнят своего имени да и вообще мало что помнят, они лишь рассказывают деяния, за которые их можно судить. Не волнуйтесь, смерть той девочки не была вашим преднамеренным деянием, думаю судья это учтёт. - Дак я что больше никогда не увижу своей семьи? - Увидите, вы сможете наблюдать за ними. И к тому же все люди смертны, так что велик шанс, что рано или поздно они отправятся к вам. - Но я не хочу умирать… Хочу хотя бы последний раз прикоснуться к волосам своей жены, погладить её по нежной коже, почувствовать её голову, которую она положит мне на плечо. Хочу обнять своих детей. Я обещал сводить сына на футбол, если он получит хорошие отметки за первую четверть. Он так ждал этого, упорно занимался. А после игры мы бы сходили в кино. Он очень долго ждал выход фильма и ещё за несколько месяцев до премьеры попросил его туда сводить. Дочка хотела представить мне своего парня. Он очень долго ухаживал за ней, и она, наконец, согласилась сходить с ним на свидание. Я должен был отвезти свою собаку к ветеринару. - Я не могу умереть. Я не хочу умирать! — по щекам и подбородку больного стекали большие солёные капли слёз. Они капали на его грудь и впитывались в ткань больничной рубашки. Он пытался смахнуть их с глаз руками, но у него ничего не выходило, капли всё лились и лились, пока вся верхняя часть рубашки не пропиталась слезами. - Мне очень жаль, — всё что смогла выдавить из себя медсестра, стремясь хоть как-то утешить своего больного. – Я позову врача, он скажет вам окончательный ответ.       Она вышла из палаты быстрым шагом. Прошло где-то с минуту, прежде чем дверь снова открылась. В ней появился седой статный старик, который быстрой походкой прошёл в середину палаты. На ходу он читал записи в журнале и делал там какие-то заметки. Медсестра шла за ним и пыталась заглянуть ему через плечо, чтобы прочитать его замечания. Но она была ниже его ростом и не могла на ходу посмотреть, что он там записывает. Наконец он дочитал и захлопнул журнал. Внимательно посмотрел в заплаканные глаза пациента и заговорил: - Что ж, лично мне всё понятно. Вы совершили убийство, так что всё очевидно, —врач на месте развернулся и уже приготовился уходить, но медсестра перегородила ему путь. - Но ведь, доктор, убийство было непреднамеренным. Он всю жизнь соблюдал основные правила и был порядочным человеком. Он погиб, потому что пытался не задавить кошку. Ребёнок оказался на пути автомобиля совершенно случайно, и его смерть никак не отражается на душе пациента. - Вы будете спорить с моим решением? — голос старика отдавал суровостью. Он приподнял одну из своих седых бровей и посмотрел на медсестру грозным взглядом. – Что-то я не припомню, чтобы вас назначали новым судьёй, думаю, я бы такое не забыл. - Но… - Никаких, но! Пока я здесь всё ещё главный, а это значит, что моё решение не подлежит никакой критике. Всё ясно? - Да. - По уставу считается, что убийство — это тяжкий грех, за который следует наказывать и отправлять в Геенну огненную. Или вы считаете, что Он написал плохой устав? - Никак нет, — медсестра опустила взгляд вниз и по её щекам потекли слёзы. Она повернулась к пациенту и тихо проговорила. – Простите.       Врач быстро вышел из палаты. Медсестра последовала за ним. Когда дверь закрывалась, она слышала лишь тихие всхлипы. - Мой вам совет: не будьте такой дотошной, ответ всегда лежит на поверхности. Убил — значит, убил; ограбил — значит, ограбил. Не наше дело, как они прожили свою жизнь, мы лишь выносим приговор. А, если вы будете постоянно пытаться докопаться до сути и стараться найти эту вашу справедливость, до моего места никогда не дорастёте. Надеюсь, мы с вами друг друга поняли. А теперь выпишите ему направление на 7 круг. Пусть Минотавр с ним разбирается, — врач устало потянулся и зевнул. – Ох, как же на сегодня ещё много работы…       И они пошли вдоль длинного коридора, в стенах которого было огромное множество дверей, каждая из которых вела к своему пациенту.