Ты моя душа.

— Я тебе приказал следить за братом. Куда ты смотрел?! — Джон Винчестер хватает своего старшего сына за волосы и подтягивает к себе. Дин молчит, лишь издает тихий стон. — Отвечай, когда я тебя спрашиваю! Куда ты смотрел? — Джон оттолкнул сына от себя. Тот влетел в дверной косяк и упал на пол. — Почему я захожу в мотель и вижу, как Сэм играет с оружием?! Джон подходит к лежащему на холодном полу Дину и пинает его в живот. По комнате разносится визг. — Не визжи! Ведешь себя как девчонка! Снова пинок. И еще. И еще. Еще. — Пап, прошу тебя… — еще один пинок. Дин скрутился на полу. Джон продолжал пинать своего старшего сына, держа почти пустую бутылку виски в руке. — У тебя была одна задача! Присматривать за братом, а ты и с ней не справился! — после этих слов следует еще один пинок в живот. Десятилетний Дин кричит от боли. Ой, зря. Джон хватает мальчишку за волосы и поднимает его голову на уровень своего живота. Он слегка наклоняется к уху сына. — Ты хочешь чтобы твои вопли услышали и меня посадили? Молчи! — Джон резко опустил волосы Дина. Обездвиженное тело маленького мальчика упало на пол. Отец оглядел сына и ухмыльнулся. — Ну ты и слабак. Пара пинков, и ты уже выдохся. — Джон плюнул в сторону сына. Затем замахнулся, разбил бутылку из-под виски об косяк и вышел из мотеля. Прозрачные стеклышки разбитой бутылки упали прямо на Дина, оставляя на его теле дополнительные ссадины. Дин лежал, избитый, на холодном полу и тихо всхлипывал. Он был не в силах даже пошевелиться. Единственное, о чем думал сейчас парниша — это его младший брат Сэм. А ведь отец прав. У него была одна задача — следить за Сэмом, а Дин ее провалил. В итоге Сэмми нашел оружие и начал с ним играть. Дину просто нужно было следить за шестилетним ребенком. Вроде бы, ничего сложного, особенно когда тебе самому еле как десять лет. Все это время Сэмми сидел в ванной. Джон велел ему сидеть там и не высовываться, пока тот не разрешит ему выйти. Но стало слишком тихо, и Сэм решил выглянуть и посмотреть, что происходит в комнате. Он увидел своего еле дышащего брата лежащим на полу в луже собственной крови. Малыш сразу подбежал к Дину. — Дин, это все из-за меня, да? Прости, прости, я не хотел! Я не знал, что… — Сэмми, все в порядке. — Дин сделал попытку пошевелиться, и боль пронзила все его тело.  Дин, кряхтя и опираясь на руку брата, поднялся на ноги. В виски ударила сильная боль. Голова начала пульсировать. Грудь ныла. Дин поплелся в ванную, и, увидев себя в зеркале, ужаснулся. По лбу стекали капли крови. Кажется, он рассек себе голову, когда стукнулся об дверной косяк после толчка отца. На щеке был синяк еще от прошлых побоев. Губы были разбиты, и на них уже успела засохнуть кровь. Дин медленно и осторожно снял окровавленную футболку. На ребрах виднелось несколько огромных синяков, как будто его били железными палками. Но нет. Его за малейшую оплошность пинал ногами родной отец. Не уследил за Сэмом? Получай за это. Не послушал отца? Получи пинок. Джон с самого момента смерти Мэри перекладывает ответственность за воспитание Сэма на старшего сына. Дин готовил им еду, развлекал брата, объяснял ему, почему папа постоянно уходит и оставляет их на несколько недель одних. Дин объяснял Сэму, почему у них нет мамы. Дин вырастил Сэма. Он его воспитал. Каждый раз, когда отец оставлял братьев одних, а сам уматывал на несколько недель, Дин старался быть рядом со своим братом. Он делал все, чтобы у Сэма было хоть какое-нибудь детство. Ведь у него самого детство закончилось в четыре года. Пока старший брат разглядывал себя в зеркало, Сэмми принес аптечку, чтобы тот смог обработать раны. Дин положил аптечку на пол, чтобы было удобнее и наклонился за бинтом. Когда он снова взглянул на себя в зеркало, он не поверил своим глазам. Он был цел и невредим. Ни единой царапины. Ни единого синяка. Подобное уже происходило раньше. После очередных побоев несколько синяков Дина просто напросто исчезали. Но пара штук все же оставалась. Сейчас же Дин был как новенький, будто бы его и не избивали ни разу в жизни. — Когда отец не увидит на мне синяков, он будет в ярости. — сказал Дин сам себе — ну, мне не привыкать.