С яйцами и луком

      Это лето выдалось жарким. Обычно зелёные луга преждевременно золотились, лишь у водоемов радуя глаз привычным изумрудным окрасом, играясь с салатовыми бликами, которыми солнце подглядывало за водной глубиной, прогревая, кажется, до самого дна. Небольшой городок пытался спрятаться в пышных садах, иссыхая, посветлевшими под палящими лучами, грунтовыми дорогами и желтея травой под заборами с потрескавшейся от времени краской. Все живое: и люди, и животные, и даже надоедливые насекомые — пытались скрыться в самые тяжелые послеобеденные часы, когда, казалось, все замирало, ютилось в тени, выжидая, пока нещадная далекая звезда не начнет клониться к горизонту.       И в самый разгар пекла на главной улице суматоха и не думала прекращаться. Суетливые пешеходы, скрипящие повозки, ослы, что натужно кричали, уставшие от тяжелой ноши, жары, мух и шума, что пугал бедных животных – вот, что какую-то минуту наблюдал Чонгук, ступивший за двери родительской пекарни. Брусчатка, разжаренная солнцем, пекла стопы даже через подошву и омега был уверен, что если бы все сейчас, словно по щелчку пальцев, исчезли – он бы увидел колебания раскаленного воздуха над дорогой, как над сковородой.       Сегодня был день Летнего Турнира, но Чон все равно не понимал, что ж в нем такого замечательного, что заставило столько народу променять прохладу собственных домов на беготню под палящим солнцем и пыльный воздух, который и вдохнуть-то было противно. Сам бы он с удовольствием остался в темном насиженном уголке на открытом чердаке, где любил пережидать жару.       Чонгук вздохнул и свернул сразу за угол ограды их дома в небольшой проулок, что вел к менее оживленной улочке. Чем дальше он отходил от главной улицы, тем больше поднималось настроение. Птички пересвистывались в садах у аккуратных домиков, что прятались в зелени, редкие бабочки порхали над головой, привлечённые сладким запахом омеги, но обиженно довольствовались петуниями, что рассеялись повсюду, когда Чон смахивал надоедливых насекомых со своих волос. Небо радовало поразительной лазурью, а легкий ветерок окутывал сладким запахом лета, иногда принося ароматы еды из жилищ, мимо которых проходил парень. Турнир проходил за поселением на равнине, и парень надеялся туда добраться раньше, чем испепелится под солнцем.       – Мамуля, а мне можно будет на Турнир? Перед одним из дворов прыгал вокруг матери маленький альфочка, очевидно, тоже взбудораженный событием, вызвав мимолётную улыбку у Чона.       Турнир был самым ожидаемым событием лета, ведь в их маленьком городке редко происходило что-то интересное. Однако не для юного сына пекаря. Ни шумная ярмарка приезжих торговцев, ни акробаты с большого города, что иным делом грозились скрутиться в рогулю, ни состязания турнира не привлекали Чонгука. Наоборот, тихий, любящий покой омега пытался избежать этого всего всеми силами и обычно успешно, но в этот раз было не суждено.       Матушка велела отнести старшему брату-альфе перекус. Тот участвовал в состязаниях, впервые в качестве претендента на чью-то руку. Да-да, раньше Летний Турнир был обязательным первым этапом сватовства – молодые альфы должны были сперва доказать, что достойны руки выбранного омеги. Однако это было давно. Сейчас в состязаниях могли принять участие все желающие и молодежь просто развлекалась на Турнире, но все же каждый год находилось несколько смельчаков, открыто заявляющих о своих намерениях. Они отличались от толпы яркой лентой, что по традиции носили на шее омеги, но на время соревнований повязывали на руку возлюбленному, подтверждая свое согласие. И вот в этот раз повязать ленту должны были Хосоку, старшему сыну Чонов, и мать, взволнованная этим, кажется, больше самого парня, даже не стала слушать возражений Чонгука и, вручив корзину с перекусом, выставила за порог. Та почему-то оказалась несравнимо тяжёлее всех перекусов, что когда-либо носил омега, вынуждая останавливаться каждый десяток-другой домов, чтобы дать рукам передохнуть.       К тому времени, как Чонгук наконец-то вышел к месту проведения Турнира, плечи начало ломить от тяжести, а в корзине сверху добавился неплохой букет петуний. Чонгук питал особую любовь к этим цветам, полностью оправдывая ее своим сладким запахом, и не смог удержаться, чтобы на каждой остановке на обочинах не сорвать по несколько самых цепляющих соцветий, незаметно для себя насобирав целый букет.       Кажется, к Турниру собрались почти все жители города, сбиваясь в веселую галдящую толпу вокруг палаток торговцев и ограждения для самих состязаний. Омега бегло окинул взглядом людей на предмет темной макушки, одной высокой занозы в заднице, из-за которой его вынудили сюда припереться в лютую жару, но вынужден был с поражением свернуть в сторону тенька в небольшой посадке поблизости – Хосока нигде не было видно. Чонгук решил, что подождет до объявления участников, чтобы не бродить в толпе в поисках брата.       По телу разлилось блаженное чувство, стоило только упасть, раскинув руки, на мягкую траву в тени под небольшой акацией. Плечи неприятно ныли, а на ладонях, должно быть, снова окажется парочка заноз. Со спокойной душой прикрыл веки, позволяя бабочкам садиться на тёмные пряди волос, а солнцу играть на лице редкими лучиками, что пробивались сквозь листву. Ему почти удалось задремать, когда сверху упала тень. Чонгук сначала не понял, в чём дело, ведь он не ощутил посторонних запахов, но потом до него дошло, что акация в такое время уже не цветет – мгновенно разлепил веки, поднимаясь на локтях.       Над ним стоял Тэхен, единственный сын шевца Кима. Он был последним, кого омега ожидал увидеть, ведь их отцы, мягко говоря, недолюбливали друг друга. По какой причине — никто не знал, но общение между отпрысками пресекалось жёстко.       Чонгук настороженно осмотрел альфу, что не подавал никаких признаков неприязни, лишь пытливо глядел из-под кудрявой челки, опираясь на свой длинный лук, что доходил ему почти до плеча – похоже, тоже собирается участвовать в Турнире. Тэхен молчал и омега не спешил первым начинать разговор. Они никогда особо не пересекались, чтобы возникли конфликты, но Чонгук был не уверен насчёт любых действий и намерений Кима, поэтому осторожничал.       – Чем это так вкусно пахнет? – чужой тихий голос все равно заставил Чона вздрогнуть от неожиданности, сколько бы тот не пытался быть начеку. Омега растерянно округлил глаза, судорожно пытаясь понять, о чем тот говорит, на что Тэхен смешливо сощурил глаза и склонил голову к плечу, наблюдая за парнем. Это впервые, когда он мог открыто смотреть на младшего и в целом находиться так близко, не опасаясь упреков за нарушение отцовской вражды.       – А, это пирожки с яйцами и луком! – Чонгук облегченно выдохнул, обнаружив причину, кивнул в сторону своей корзины, невольно отмечая, что букет петуний прискорбно быстро начал увядать. Чон упорно старался не замечать чужой взгляд, что даже на секунду не оторвался от него, чтобы взглянуть на корзину, дико смущаясь такого пристального внимания со стороны одного из самых красивых альф их городка, заставляя упустить из виду свое решение быть настороже.       – Какое совпадение. Прямо как и я! – хмыкает Тэхен, усмехаясь уголком губ, хотя внутренне отвешивает себе хорошую пощёчину за самое тупое, что можно было ответить омеге, который нравится.       – Ну, лук я вижу, а яйца... – хлопает глазами, наивно осматривая альфу на предмет припрятанной корзинки с яйцами, пока до него наконец доходит. И так большие глаза еще больше расширяются от шока, и Чонгук мигом отворачивается, чтобы скрыть алеющие щеки.       – Вы только гляньте, какой милашка, – Тэхен присаживается на корточки и, дразнясь, дергает слегка вьющуюся прядь чужих волос, прогоняя жёлтую бабочку, что нагло умостилась над покрасневшим от смущения ушком.       – Ты чего вообще пришёл? – ворчит Чон, вдвойне смущенный еще и тем, что парень перебирает пальцами его волосы, иногда касаясь кожи, окутав чуть горьковатым ароматом цветов акации.       – На запах, – выдыхает альфа. Щурит довольно глаза, незаметно вдыхая чужой сладкий аромат петунии.       – Хочешь пирожок? – смешливо стреляет глазками Чонгук, понимая фразу по-своему. Солнце прыгает лучиком по его щекам, иногда цепляя золотым блеском все еще смущенно надутые губки.       – Может и пирожок, – тихонько тянет Тэхен, полностью очарованный моментом, внезапно даже для себя перемещает пальцы к широкой голубой ленте атласа на чужой шее, окрыленный неожиданно смелым порывом. – Ты эту ленту для кого-то принёс?       Он дергает легонько за длинный край, судорожно прикидывая в голове, как его выходку воспримет омега, и насколько сильно разозлятся их отцы, а Чон тем временем внезапно воинственно надувается:       – Нет! Это моя любимая лента и я не собираюсь ее никому... Эй!       За вспышкой эмоций – похоже, довели бедного парня вопросами о том, есть ли у него пара, – младший не обратил внимания, что Ким чуть сильнее дернул за конец, развязывая не очень тугой узелок. Заметил, лишь когда почувствовал, как ткань холодной змейкой соскальзывает по коже в чужие, оказывается, загребущие руки. И пока он пытался осознать границы чужой наглости, Тэхен уже успел подхватиться на ноги и отбежать от Чонгука в сторону первых группок молодёжи у палаток, завязывая изящным движением его голубую ленту на своей шее.       – Пожелай мне удачи, цветочек! – посмеиваясь, крикнул альфа ошарашенному и взъерошенному, словно воробушек, Чонгуку. Тот было подхватился следом, но тут же смутился под взглядами любопытных людей, что обернулись на громкий голос Кима.       – Дурак... – сквозь смущенную улыбку пробормотал Чон.       Блеск собственной ленты не где-нибудь на руке, как у остальных, а прямо на чужой смуглой шее неожиданно заставляет прижать ладошки к горящим от смущения щекам, пока что-то сладкое и теплое разливается в груди. А Тэхен старательно кусал губы в попытке сдержать счастливую улыбку, пробираясь сквозь толпу к месту сбора участников Турнира с твёрдым намерением преподнести своему цветочку победу.