анемонии для тебя.

«первая мысль сяо по приходу на земли ветров была: «тут и правда нет гор?» второй: «здесь совсем иная атмосфера…» ну, а третьей, когда они уже прибыли в мондштадт: «как же здесь много людей!» если по пути к городку им лишь изредка попадались люди, то внутри стен все кишит ими. кто-то куда-то бежит, кто-то стоит у прилавка, а кто-то просто слоняется по улице, увлеченно о чем-то разговаривая с собеседником. и главное, что все до единого выглядят расслабленными и счастливыми, что удивляет адепта еще больше. нет, он не скажет, что каждый в ли юэ угрюм и сворлив, однако тот народ куда более серьезен, нежели этот. в прочем, какой правитель, таковы и его люди… — добрый вечер, господин бард! — к ним двоим прибежала ребятня. — с днем анемоний вас! — держите этот цветочек! с праздником вас! — одна из девочек протянула венти, присевшему перед ними, одуванчик. — спасибо тебе, малышка соя. тебя тоже с днем анемоний, — барбатос с улыбкой треплет ее по волосам, а та в свою очередь довольно хихикает. — мистер! вас тоже с праздником, — сяо сначала не обратил внимание, но потом до него дошло: к нему тоже подошел ребенок, чтобы вручить цветок. якс не понимает, как ему реагировать. он не контактировал с людьми так много, чтобы знать, что делать в таких случаях., но глядя на барда, он также присаживается перед ней и с полной растерянностью принимает цветок со словами: «спасибо, и тебя». девочка отбегает к остальным с улыбкой на лице — можно ли это считать успехом?.. — ты хорошо справился, — позади возникает венти, хлопающий адепта по плечу в поддержке, — мододец. я понимаю, как тебе может быть сложно, но просто знай: любой мондштадец будет тебе рад. просто расслабься и доверься мне. улицу освещали лишь фонари, однако для сяо это было совсем не так. вот его свет — стоит, протягивает ему руку, чтобы помочь встать, и улыбается ярче любого фонаря. и якс принимает эту руку с душевным трепетом. — ну, пойдем. мне нужно столько всего тебе показать! обещаю, будет весело, — венти смеется радостно и ведет за собой нелюдимого охотника, который, пока его крепко держит бард, чувствует себя спокойно. ××××× признаться честным, то были самые насыщенные семь дней в жизни сяо. чем только они не занимались, где только не были! первые дня четыре им понадобилось только на то, чтобы побывать у каждого прилавка мондштадта и опробовать каждую игру, что жители подготовили в честь праздника. еще три для того, чтобы венти показал яксу каждый прелестный уголок его земель, и защитнику, по правде, каждое увиденное место было по душе., а сколько вкусностей они попробовали! сяо и не догадывался, что здесь, на территории ветров, такая богатая кухня. одним из запоминающихся моментов был тот, когда венти учил играть сяо на флейте. это был первый раз, когда охотник взял музыкальный инструмент в руки, поэтому у него не слишком-то и получалось играть что-то стоящее, однако бард, добродушно смеясь, хвалил и подбадривал растерянного якса, не знавшего, на что ему больше обращать внимание: на ноты, силу выдоха или смех музыканта, сидевшего рядом. но, как бы печально это не было, седьмой вечер подходил к концу. двое синевласых провожают солнце за горизонт в одном из наиболее полюбившихся яксу месте — на утесе звездолова. они сидели в тишине. такие моменты особенно ценны: ладонь сяо была накрыта белоснежной музыканта, пока они просто, наслаждаясь обществом друг друга, наблюдали, как последние лучи солнца уходили под море, окрашивая чистое небо в розово-оранжевые цвета. по истине красиво. — венти, — тихо произносит защитник, а со стороны слышится заинтересованное «м?», — объясни мне суть праздника анемоний. боюсь, я не до конца понял его значения… — ну… — задумчиво тянет второй. — дни анемоний — это то время, когда каждый в мондштадте проводит время весело и беззаботно. это дни плясок и вина, свободы и цветов. однако, для некоторых это особенный день, — венти прерывается на глубокий вдох. — также это и дни любви. в этот день те, кто не может выразить свою любовь словами, выражает ее подарком. так как это праздник анемоний — чаще цветами. — какие цветы — анемонии? — такого цветка не существует, — глянув на сяо, что выглядел озадаченным, выдает бард. — вернее сказать, для каждого свой — цветок анемонии. даже обычный одуванчик может быть ею. анемония — цветок любви, поэтому каждый цветок может быть именно таким. после этого проходит еще некоторое время. пенее птиц становится все тише, пока и вовсе прекращается; последние лучи солнца скрылись за ровной гладью воды. время близилось к ночи, а значит, яксу пора возвращаться в родные земли. — что ж… думаю, мне пора, — сяо поднимается с места и собирается отходить, но его останавливают. — постой! у меня есть кое-что для тебя, — венти достаёт что-то из-за плаща и прячет это за спиной. — только закрой глаза. пожалуйста, — и якс послушно закрывает их. конечно, не понимая, зачем, но закрывает. руки музыканта трясутся, а по телу проходит легкая дрожь. волнительно. до жути волнительно, но бард собирается с духом и опускает венок из сесилий и одуванчиков на голову охотника. — мои анемонии для тебя. с праздником, дорогой сяо, — на грани слышимости шепчет он, пока названный в удивлении открывает глаза. перед ним сейчас стоит будто бы не один из семи архонтов, а маленький смущенный ребенок. венти робко перебирал край своего плаща, опустив взгляд в пол, будто бы пытаясь скрыть неловкость в своих глазах. — мило, — лишь говорит адепт, каснувшись, кажется, еще сильнее вспыхнувших щек архонта, — тебя тоже с праздником. ××××× — дальше я сам. здесь может быть опасно для тебя. спустя пару часов спокойного шага, адепт и архонт вернулись на склон уван, чтобы попрощаться. ни один из них не хочет, чтобы эти беззаботные деньки заканчивались, но долг зовет: яксу пора вернуться к истреблению всего зла, а барбатосу — продолжать поддерживать мир и процветарие на своей территории. — я рад был провести с тобой эти дни. спасибо, что согласился на это, — венти улыбается довольно, держа руки за спиной. — здесь только я должен благодарить тебя, ведь это ты пригласил меня. спасибо, — сяо кланется легко и непринужденно, а бард лишь усмехается. вот что-что, а кланеться ему, кажется, якс будет до конца времен. синевласые обмениваются последними взглядами и кивками друг другу, после чего расходятся в разные стороны. однако кое-что тревожит душу охотника: плохое предчувствие мучает его с самого момента, как они приблизились к склону. склон уван — само по себе темное местечко. часто оно приносит адепту немало проблем: элементальная аура здесь по-настоящему дурная. нередко именно на этом склоне ему попадаются сильные демоны, однако в этот раз его чувство подсказывает, что где-то неподалёку находится демон сильнее обычных. стоило только об этом подумать, как сердце сжимается от пронзительного крика. сяо оборачивается, и душа его в пятки уходит: фантом, от которого разит ядом останков архонта, сковал в цепях молодого барбатоса, направив на него шипы, пропитанные тем же ядом. — ты… — звучит от него загробным голосом. — нарисовался черт пойми откуда и зразу же полез свои порядки наводить… да как ты посмел, жалкий ветерок, посягнуть на величие целого вихря?! — цепи с противным скрежетом зазвенели, сжимая в себе барда, от которого начала исходить анемо-аура. она была сильна, однако все-таки уступала по силе падшему архонту. — я посеял мир на этих землях! ты же держал в клетке такой прекрасный народ! — отстаивал свою честь венти, за что получил темным кольем в кисти рук., но бард стерпел эту боль. что произошло дальше и как он оказался на некотором расстоянии от фантома — венти не успел понять. бард лишь почувствовал, как в один момент цепи, сдерживающие его, разорвались, а его самого подхватили на руки и опустили наземь уже поодаль. — будь здесь. я разберусь с ним, — сяо нежно берет одну из окровавленных ладоней барбатоса в свою, пока другой хватает копье., но отпустить руку ему не дали. — венти, я… — сяо, уходи отсюда! — с мольбой в глазах и страхом просит музыкант. — архонт вихрей был невообразимо силен. прошу, уходи! я боюсь, что. — к губам венти прислоняется палец, как знак тишины. — чшш, тихо, — лишь говорит якс. — я адепт. долг моей жизни — защита народа и архонтов. тем более… — сяо умолкает на пару секунд, оглядываясь на падшего, что готовился атаковать. вереми на болтовни мало, поэтому все, что говорит он с улыбкой: — я буду рад погибнуть, защищая именно тебя. на лице адепта появилась маска якса, дарующая ему небывалую мощь, но подвергающую его невыносимой боли, и бросается он в ожесточенный бой с фантомом бывшего божества. венти, у которого градом текли слезы отчаяния, не успевал следить за охотником: его скорось была более, чем велика. падший архонт также то и дело не успевал уследить за атаками, что каждый раз попадали в него. не зная, куда направлять свои удары, фантом атаковал наобум, но даже так иногда он попадал в адепта, оставляя ему сильные раны. барбатосу оставалось лишь наблюдать со стороны и играть на своей лире особые мелодии, оказывая какую-никакую поддержку яксу. сколько прошло времени — венти знать не знает, но ожидание было длинною словно в вечность. фантом убит — истребитель зла, тяжело дыша и истекая кровью стоял над поверженными останками, стоял над ним, опираясь на копье, которым он нанес последний удар. — сяо! — спотыкаясь, ведь перед глазами все мутнело из-за слез, бард ринулся к адепту, что был не в силах стоять на ногах и пал на землю. — не подходи… здесь яд… — хрипло слышится от него, но музыкант все равно на эти предостережения. — да плевать на яд! — венти падет на колени перед адептом, которому было тяжело даже просто дышать. он бережно подхватывает обессиленное тело якса и в объятиях прижимает к себе. — венти… — молчи. тебе нельзя сейчас говорить, — голос его дрожит также, как и руки, но он все равно укладывает сяо наземь, опирая на себя, и начинает играть на лире мелодию, что однажды уже смогла помочь исцелить адепта. — потерпи чуть-чуть, пожалуйста. тебе будет легче. — венти, — шепчет якс, слабо схватив барда за руку. — нет. мое время пришло. — не смей так говорить! — барбатос невольно переходит на крик, когда слезы хлынули с новой силой. — послушай меня, — на последнем издыхании начинает охотник. — спасибо тебе за все. те моменты, что ты подарил мне… они излечили мою душу. избавили от прежних страданий. благодаря тебе я был не одинок, — сяо прерывается на кашель. — спасибо. я благодарю судьбу, что свела нас в ту ночь. и такая смерть… — веки тяжелеют; сил на то, чтобы оставаться в сознании, уже почти не остается. — это лучший исход для такого, как я. и наступает гробовая тишина, бьющая по вискам. вот он — главный минус бессмертности. на протяжении всего своего жизненного пути ты что-то теряешь, испытываешь боль от потерь. и самое страшное, что может случиться — это потерять близкого, любимого человека. такая боль разрывает сердце и душу, душит слезами и тяжестью в груди. недаром говорят, что физическую боль стерпеть можно, но моральную — нет. раны на теле затянутся, но на душе будут напоминать о себе до конца дней. и именно такую боль сейчас испытывает венти, чей крик прервал тишину. еще пару часов назад они были счастливы, а сейчас… это невыносимо. бард бы лучше сам умер вместо адепта, чье бездыханное тело, рассыпающееся на мельчайшие элементальные частицы, развеваемые ветерком по округе, он прижимает к себе в крепких объятий, на которые, к сожалению, уже не ответят взаимностью, как прежде. архонт готов отдать свое сердце бога, лишь бы якс, пожертвующий своей жизнью ради его защиты. однако судьба бывает жестока… ××××× полностью опустошенный, весь в чужой крови и пыли, венти приходит в золотые палаты. стража пропускает анемо-архонта с непонимающими взглядами, но не встревает — не в их компетенции лезть в дела архонтов. — барбатос? что с тобой произошло? — моракс, увидев барда, встает со своего трона и поспешно идет к нему навстречу. приблизившись, венти падает перед ним на колени, склонив голову. — барбатос, поднимитесь. не нужно. объясните, что произошло? — моракс… — венти не может выдавить и слова без дрожи. — сяо, он… — новая волна истерики захлестывает правителя ветров, и гео-архонт лишь вздыхает тяжко, присаживаясь перед ним. — он погиб, защищая тебя? — задает он вопрос, на что получает кивок. — значит, смерть его была достойной. он умер с честью, — моракс гладит по голове молодого архорта в попытке поддержать., но тут он кое о чем вспоминает. — барбатос… — названный затихает и поднимает на него взгляд. — уже давно он просил кое-что тебе передать в случае, если с ним что-то приключится, — правитель ли юэ достает небольшую бумагу. видимо, он всегда носил ее с собой на «всякий случай». — сяо не из тех людей, что скажет о своих чувствах прямо, поэтому он написал о них. венти принимает записку и раскрывает ее. отпрочитанного у него замирает сердце, пропуская сотый точный удар. «твоя улыбка, словно солнце в ясный день, а голос — точно колыбельная для мирного сна. ты в дали — мое сердце гложит мрак, здесь ли, рядом — на душе легко. что такое счастье? я не знал. та ночь мне показала, что счастье — это ты. твой дорогой адепт сяо.» судьба — штука жестокая. нередко она может сыграть злую шутку с людьми, не заслуживающих ничего плохого. венти и сяо прочувствовали на себе самую «лучшую» шутку своей судьбы.» ××××× — ах, получается, бродяжка… ох, бродяжка так долго страдает… — паймон утирает слезки от рассказа маленькими ручками и утыкается в плечо люмин, глаза которой также на мокром месте. — венти, нам очень жаль… — да ладно вам, — бард шмыгает носом и откидывает голову назад, сквозь листву дерева глядя на небо. — я надеюсь, что после своей смерти он взашел на селестию и проживает свою вторую жизнь счастливо, наблюдая за мной с небесного острова. однажды мы обязательно встретимся, — на лице расцветает тоскливая улыбка, когда он бросает взгляд на фото. — а до этого момента я буду продолжать играть ему на лире в надежде, что ветер донесет до него мою мелодию.