коснуться. ответить

      Воскресные вечера всегда проходят вскользь и неохотно. Я пытаюсь смотреть кино, может быть что-то читаю, а на следующее утро пытаюсь вспомнить сон, который до конца никогда не досматриваю.       Сегодня днём был ливень. Я выхожу на улицу и немного засматриваюсь на небо. Почти мёртвым отблеском солнце падает на холодные крыши; кое-что живое, хотя и серое оттеняется в сумеречных бликах луж, я медленно иду вдоль тротуара, заглядываю в их отражения и ни о чём не думаю. Узкий переулок звенит от далёкого эха трамвайных колес, я завернула за угол, и сквозняк, подняв волосы с плеч, брызгает мелкой водяной пылью мне в шею.       До дома — десять минут от силы, мне больше незачем ездить в трамваях. Вдоль моей новой улицы теперь продают хлеб, запах свежей выпечки поднимается точно над моим балконом, мне нравится. Есть и то, что не нравится. Кто-то придумал рассадить вдоль дороги высокие кусты. Меня от них отворачивает, они выглядят как сценарные декорации, я захожу в парадную и опускаю глаза, чтобы их не видеть.       Туфли у меня на ногах, о которых я мечтала. Открывая дверь, наступаю на шнурки, они не развязываются, но болтаются во все стороны, мешаются. Зато глухо стучит каблук о мраморные лестницы.       Захожу в незапертую квартиру. Бросаю сумку и сажусь на тумбочку. Нужно придумать что делать. Сигареты на балконе, достаю из сумки телефон и иду к кухне. Ни соц сетей, ни сообщений. Мама звонила вчера. Он — ни слова за сегодня. Мне хочется пьяно навязаться: листаю диалог, чтобы найти повод. Был в сети час назад. Ну и что? Делаю вызов и сбрасываю после двух гудков. Ставлю чайник — пусть перезванивает. Думаю, если бы не переезд, мне не было бы так одиноко. На кухонном столе валяется куча какого-то крошева. Я открываю холодильник и становится ещё труднее. Завариваю кофе, беру печенье, завернутое в целлофан, кладу в рот и жую, отхлебывая кофе. Сладко крошится и тает. Из приоткрытой дверцы балкона шумит дорога. Я понимаю, что мне стало слишком спокойно одной. Не о чем думать, не о ком беспокоиться. Я мою руки и думаю только о том, как вода омывает мою кожу.       Балкон низкий и миниатюрный, я едва могу позволить себе облокотиться на его бортики. Нащупываю в углу пачку, сажусь на табурет и перекидываю ногу на ногу, любуясь туфлями.       Из-за угла постоянно выходят новые лица, я теперь живу на втором этаже и могу различать куда они смотрят. Тень поздних сумерек ласково покрывает их головы; солнечные, миниатюрные зайчики играют на ещё влажных от дождя стенах. И брусчатка, отражающая светофорные сигналы, будто двигается под проезжающими мимо колесами.       Я не скучаю по своему дому, но иногда непроизвольно сравниваю себя из прошлого с тем, что есть сейчас. Мы, наверное, всегда так делаем, и когда переезжаешь, это становится почти неизбежной отдушиной.       Я зажимаю зубами сигарету и чуть чуть прижевываю её, смачивая языком фильтр. Из-за угла выходит молодой человек и останавливается у светофора. Я оглядываю его высокую фигуру, откладываю зажигалку и ложусь локтем на бортик, чтобы ближе его рассмотреть. В брюках, белой рубашке, пиджаке — видимо, с работы, — в наушниках. Мысленно где-то не здесь, мой ни на что не обязывающий взгляд успевает зацепить его мечтательно скользящий силуэт. Он переходит дорогу и остановившись, оборачивается. Желтый свет между нами - мы смотрим друг на друга. На другой стороне улицы мне становится труднее рассмотреть его лицо, я замечаю только, что его губы двигаются. Он что-то говорит, я склоняю голову к плечу как собачонка и он опускает взгляд. Улыбается. Я вытаскиваю сигарету изо рта и встаю. Чувствую, как он оглядывает мои голые плечи и руки, и я киваю ему в сторону гостиной.        Нужно открыть ему дверь.       Тени в отражении зеркала увеличили мне зрачки, и вдруг глядя на себя, я почувствовала, что скука, отягощающая меня на кухне, отступила. Мои окостенелые пальцы прошлись по волосам, я скинула их на лопатки, взъерошила челку, прилипающую ко лбу и накинув на плечи плащ, выбежала на лестничную клетку. Слабое эхо его шагов поднималось ко мне как запах теплой выпечки. — Не знаешь, чьей идеей было засадить крыльцо этими кустами?       Его внимательный взгляд заставил меня отвернуться. — Понятия не имею.       Волосы непослушно слезли по плечам на ключицы. — Зато точно знаю, что с ними ничего не поделаешь. Не разувайся.       Он оглядывается — может быть, ищет глазами за что зацепиться, но быстро останавливается, замечая, что я наблюдаю.       Он заходит за мной на кухню, садится, облокачиваясь о стену и бледный свет лампы некрасиво ложится на его белую рубашку. Понедельники, думаю я, тоже до ужаса белые, я сторонюсь идеальных вещей, мне становится не по себе только от мысли о выглаженных белых рубашках. Но у него засучены рукава, пятерня к пятерне между коленями и немного неловкости в плечах. Я стою перед ним, опершись о столешницу, чувствуя теплое напряжение между нами. Хочется захихикать от неудобства, но звонит телефон. Загоревшийся экран пару раз жужжит перед тем, как я решаю снять трубку. — Да?       Делаю тише. Не хочу чтоб он слышал. — Нет, ничего. Случайно. Точно-точно. Угу.       Сбрасываю. Голос на том конце неизменно безучастный. И почему такая мелочь должна меня волновать? Передо мной сидит другой человек. Хоть мы и молчим глядя друг на друга, тишина между нами наполнена другими ожиданиями. Мне нравится смотреть на его шероховатое, умиротворенное лицо. Уголки моих губ слегка тянутся к ушам, когда я, присаживаясь напротив него, ощущаю запах его одеколона. Мысль, что наверняка и он чувствует мой, щекочет желудок. — У меня есть печенье. И кофе. — Кто звонил? — Какая уже разница.       Я сжала пальцы в кулак, почувствовав его пристальный взгляд на них. Кончики фаланг коснулись его горячей жилистой ладони, когда он, разжав мои пальцы, схватился за колечко на безымянном. Я поняла, о чем он подумал. — Просто бижутерия. Нечего носить, вот и ношу его. — Вижу. Палец красит. — Не очень, правда?       Он заискивает, сдерживая игривую ухмылку. — Почему не снимешь?       Я не одергиваю руку, чувствуя, что он гладит мои пальцы. Ему легко, безмятежной вечерней истомой его рука держит мою, а у меня начинает тяжело вздыматься грудь. Второй рукой я тянусь к телефону. — Пойдем. — Куда? — Потанцуем.       Не прекращая касания, цепляю его за руку и смотрю из-за плеча, как радуется его лицо, улавливая музыку. Идём в коридор. Балкон стоит открытым, кисейные занавески, пьяно шатающиеся от дыхания летнего вечера, бьют по парапету и слегка цепляют наши щиколотки. Я кладу телефон на табурет, рядом с сигаретой и зажигалкой, выпрямляюсь и поднимаю подбородок, замечая, насколько он выше меня и как тень упавших ресниц, затемняет цвет глядящих на меня глаз.       Я улыбаюсь, и глядя на него замечаю, как ветер, порывистым выдохом сносит волосы с моих плеч и он изучает изгиб моей шеи. Его ладонь твердеет в хватке, я кладу свою руку ему на плечо и вытягиваюсь, чувствуя другую руку у себя на затылке.        Мы переступаем с ноги на ногу. Я отворачиваюсь к улице и прикрываю глаза, ловя очередной вздох прохлады. — Мне нравится эта музыка, — говорит он, обращая на себя внимание.       Я поворачиваюсь к нему и открывая глаза, только сейчас замечаю две не застегнутые пуговицы на его рубашке. Из-под ворота выглядывает впадина между ключицами.       Борясь с желанием положить свою голову к нему на грудь, я только медленно киваю. Меня затягивает в полусонный покой, я прикрываю глаза и качаю головой, подыгрывая такту. Из-под приоткрытых глаз замечаю, что он смотрит на меня. Интересно, о чем он думает? Потому что я ни о чем.       Песня сменяется другой, но я замечаю это когда ощущаю, что ладонь ложится на мои волосы. — Вот так.       Рука прикладывает мою голову к плечу и медленно ослабевает хватка. Наши ладони, сцепленные вместе даже не вспотели. Тепло. — Как тебя зовут?       Чувствую вибрации его смеха у шеи. Рука на моей спине держит меня ещё крепче. — Спасибо, что пригласила меня.       Я хмыкаю. Мне больше не хочется танцевать, но я не могу перестать качаться. — Я рада, что ты здесь.       Он останавливается, заставляя меня открыть глаза. Ветер продолжает полошить мои непослушные волосы, я ловлю ртом одну прядь и легко отпускаю её, когда он, поддевая ее, заправляет мне её за ухо. — Мне можно?       Я секунду жду от себя ответа. Он стоит рядом со мной и мне кажется, ему не составит труда подождать до утра. Я опускаю его руку, глажу ладонью по белому плечу, разглаживая помятую усталость. — Ты же всё уже знаешь. Почему спрашиваешь?       Он ничего не делает. Мы долго стоим, глядя друг на друга. Весь вечер стоит над нами и ветер дышит нам в шею. Тени расползаются по бесконечной темноте, музыка растворяется в эхо и нежный сон ложится нам на ресницы. Как Фата Моргана, как миражи в калейдоскопе — бесконечные фантазии. Он чувствует то же самое? Мне кажется, в его голове он тоже спрашивает меня. И то, что вещи не разобраны, и что в квартире пусто — неважно. Я вдруг даже забыла, что звонила сегодня ему. И что хотела, чтобы перезвонил — забавно! Какая глупость... В близи я вот-вот могу разглядеть цвет его глаз, но фокус рассеивается. У нас холодные носы и дыхание в унисон. Я кладу свои руки на его горячую шею. — Просто не поверил сначала, что так бывает. И я приоткрываю губы, чтобы проглотить всё то, что он ещё скажет.