Серафимы не стоят на коленях

      И вот сейчас, оказавшись на переломе своей жизни, я бросаю взгляд на величественные стены тронного зала. На меня смотрят каменные головы горгулий и источают огонь из зубастых пастей. Я чувствую, как сила во мне растет с каждым днём. Отныне вторая ипостась - моё истинное воплощение.       Где же ты, Эрагон, что хотел лишить меня власти? Или ты, Мальбонте, бессмертный, забравший сотни жизней? В своё время ты сказал мне «нет», а после заглянул в глаза собственной погибели. Вы оба сыграли свою роль в истории небес и обратились в пепел, цепляясь за любую возможность перегородить мне дорогу. И вот он я – Сатана. Сижу на троне и пью из кубка рубиновое вино, вспоминаю вас и тайно ликую, потешая собственную гордость. Сатана, который раньше был простым мальчишкой, избивавшим кулаки в кровь о замковые стены, когда жестокий отец наказывал его хуже заключенных. Сатана, что еще недавно цеплялся зубами за свою жизнь и судьбу, упрямо разбивая лбом всё на своём пути. Как ты сказал тогда, Кроули? Ошибка детей могущественных – считать, что они такие же, как их родители? Так посмотри же на меня теперь! — Мой Господин, — осторожный голос облаченного в доспехи Архидемона выводит меня из мыслей. Моё дыхание учащено, а взгляд взбешен. Голова дракона, лежащая на коленях, приходит в движение и издает недовольное рычание, обнажая острые, как копья, клыки. — Ш-ш-ш, — убаюкиваю и глажу ладонью грубую чешую в области шеи, ощущая перекаты мощных мышц, а после перевожу строгий взгляд на рыцаря. Он покорно кланяется. — Спешу доложить, что к вам пожаловала Серафим Вики. Чувствую, как злость быстрее перегоняет лаву по венам, и её свет заметен даже сквозь кожу, цвета свинцовой тучи. С тех пор, как мне вонзили нож в сердце, прошло не так много времени. И рана до сих пор болезненно ныла. Когтистыми пальцами сильнее сжимаю золотую посудину и деформирую края, расплескав бордовый алкоголь на каменный подлокотник. Осознать неудачу – не значит принять её. Она лишь отсрочка, а не полное поражение. — Впусти, — грубо отвечаю, не размыкая челюстей. Громоздкие двери отворяются со скрежетом камней и являют женскую фигуру, подсвеченную пламенем факелов. Рыже-красные блики играют на высокомерном лице бывшей Непризнанной, особенно выделяя крылья, перья которых напоминали нарциссы, сияющие под солнечными лучами. Светлые волосы покоятся мягкими завитками на напряженных плечах и груди. Ее осанка горделива. А белоснежное платье, совершенно не сочетавшееся с окружающей обстановкой, подчеркивало каждый изгиб, некогда желанного тела. Она делает несколько шагов вперед и останавливается. Нас закрывают. — Здравствуй, Люцифер, — голос звучит равнодушно, но я чувствовал страх, спрятанный за стальной маской. — Нам стало известно, что в твою тюрьму поступили ангелы, которые были на стороне Мальбонте. — Пришла защитить их? — прямо игнорирую приветствие, смотря на Уокер с высоты своего трона. — Мне нужен свиток, в котором указаны их имена и другие сведения. Дальнейшую судьбу сбежавших решать нам, — последние слова произносятся с некоторой скрытой издевкой, словно у ребенка пытаются отнять игрушку из-за того, что другие устали смотреть на его счастливое выражение лица. — Как я опечален… — Пролил слишком мало крови? Не надоело казнить тех, кто лишь сделал свой выбор? Прошло так много времени. Пора бы прекратить устраивать целые мероприятия с четвертованием, показывая свою жестокость на публике. Раскат гнева ударяет в голову. Отдаленно слышу шум воспоминаний в голове: ржание слейпниров, в глазах которых нет ничего, кроме огня; лязг натягивающихся цепей; душераздирающий крик и его резкое прерывание, сопровождающееся рваным звуком, но его сразу перекрывает овация толпы. Не ей учить, как мне наказывать предателей, ослепленных сладкой речью Мальбонте. Когда я истекал кровью под руинами зданий и изнывал от жажды, будучи закованным в кандалы, никто из его приспешников не сжалился надо мной и не протянул руку помощи. Так почему же я должен щадить их? Сжимаю кисть в кулак до хруста суставов и поднимаюсь с трона, чуть расправив крылья. Дракон, который освободил ноги с первым движением, в страхе попятился назад и слился с тенью. — Унизь Сатану перед всем Адом, и его недруги начнут распространять слухи, а подданные забудут, как надо бояться. А вскоре и низшие сословия решат, что могут выступить против нас, — самодовольно улыбаюсь и поднимаю пальцами подбородок Серафима, считывая с глаз явное презрение. Но руку сбивают грубым шлепком. Я глубоко вздыхаю и злобно сдвигаю брови к переносице, смерив голубоглазую испепеляющим взглядом. — Как Дино? Удивительно, что он пустил тебя сюда одну, — захожу за спину и останавливаюсь. — Эта тема закрыта для нас, Люцифер. Он не знает, что я здесь. — Тем лучше. — Что? — девушка резко разворачивается и делает осторожный шаг назад. — Просто отдай мне манускрипт, и я уйду. О, мне нравится её реакция…Волны энергетики, выдающие беспокойство, ласкают эго. Я люблю видеть страх, пусть даже и умело замаскированный. — У меня его нет, — вальяжно отвечаю, сдерживая ухмылку. — Еще не успели провести допрос для каждого заключенного. — Значит, мы займемся этим сейчас же. У меня нет времени на пустую болтовню, — Вики быстрым шагом проходит мимо, и я чувствую вишневый запах её волос. Он будоражит, дурманит, возбуждает…Киваю появившемуся Архидемону из-за двери и иду следом.       Несмотря на то, что темница находилась, казалось бы, в самом жарком и душном месте, по коридорам гулял холод. На шероховатых каменных стенах были видны дорожки воды, а в углах разрастались красные плесневые грибы, увязшие в паутине. Стоны заключенных эхом разносились по пространству, но это ничто, по сравнению с плачем или криком допрашиваемых. Железные прутья источали запах прогнившего металла, но так может показаться тем, кто никогда не вкушал аромат крови. Это она и была. Свежая, отпечатанная рисунками на стенах и замках. Местами собиралась в лужи. Бессмертные пытаются выбраться из камер любой ценой, либо просто убивают себя. Что мы и видим в конце темного тоннеля. — Что там происходит? — Уокер останавливается так резко, что я чуть не наступаю на нее. — Сейчас и узнаем, — приподнимаю уголок губы в предвкушении и подталкиваю бывшую Непризнанную в сторону двух демонов, волочащих за ноги бездыханное тело. — Приветствую вас, мой господин, — оба кривят спины. — Что произошло? — бросаю брезгливый взгляд на обезображенную шею ангела. — Этот несчастный… — надзиратель заносит испачканную в крови руку за голову и чешет затылок, словно обдумывая построение речи, — Смог отколоть острый камень от стены и вскрыть себе сонную артерию. — Избавьтесь. — Да, Господин. Нажимаю ладонью на плечо Вики, но она не двигается. Обезумевший взгляд провожает отдаляющийся труп, оставляющий за собой размашистую тёмно-алую дорожку. — К-как ты можешь так? Почему? — она толкает меня к стене, и я сбиваю крылом факел. Стало темнее. — У него наверняка была семья! Почему ты не мог просто передать тело родственникам? — вижу, как трясутся её руки от злости, но мне плевать. От дерзости начинает всё закипать. — У него никого нет, — несмотря на правду, не чувствую ни капли жалости. — Откуда ты знаешь?! — Знаю. Идём, — пытаюсь взять её за запястье, но получаю еще один удар по кисти. — Без рук, — не дожидаясь, она направляется дальше по коридору. Я медленно выдыхаю и какое-то время не двигаюсь. Языки пламени под гнетом моих эмоций поднимаются до потолка и освещают все камеры. Существо, находившееся недалеко от меня, прижимается к полу и заползает в самый угол. Страх питает меня…Я становлюсь сильнее. Придя в себя, иду следом, пока нас не накрывает новая тьма. — Мы на месте, — окрикиваю и закрываю за собой железную дверь, за которой начиналось новое крыло. — Но здесь никого нет, — Вики останавливается и опасливо поворачивает голову, смотря сначала на пустые заточения, а потом в мою сторону через плечо. — Но как же? — ласково отвечаю и делаю взмах рукой. Следом загорается огонь в чашах, который освещает тупик. — Здесь есть мы, — издаю мурчащий, но коварный смех, подходя ближе. — Ты…что задумал? Ты специально меня сюда притащил? — Не я, а твои гены Ребекки. Моя задача лишь повернуть лодку носом к течению, — злобно усмехаюсь и продолжаю делать шаги. — Ты - чудовище. Не подходи ко мне! — Вики разворачивается, быстро хватает лежащий брусок пыльного камня и бросает в меня, но я успеваю закрыть лицо рукой. Наручи звонко отражают удар, однако мелкие крупицы мусора всё равно попадают в глаза и вызывают режущую боль. — Р-А-А! — бросаюсь вперед и пытаюсь схватить за подол платья. Тщетно. Когти разрывают ткань и нанизывают лоскуток, а сама девушка вырывается. — Я не сделаю тебе больно, если ты сама проявишь покорность. — Хочешь, чтобы я встала перед тобой на колени? Пошел ты к черту, Люцифер! — в последний момент замечаю, как в её руке зажигается ярко-желтый шар и она направляет его в меня. — Серафимы не стоят на коленях. Особенно, перед такими кретинами, как ты. Я закрываю себя крыльями и рычу, чувствуя, как обжигающий свет неприятно ранит плоть. Достаточно. Мгновенно раскрываю их, вскидываю ладонь и направляю поток энергии в сторону убегающей Уокер, обхватив невидимыми цепями её ноги. Фигура тут же падает, подняв с пола столб из пепла и пыли. Подхожу ближе, хватаю за руку и грубо прижимаю к стене, придавив предплечьем горло. — С тех пор, как Мальбонте погиб, ты уже не такая сильная. — Не делай этого, — еле внятно хрипит она. — Я ведь любил тебя. А ты…повелась на его наигранную святость и раздвинула перед ним ноги. — Ты изменился, Люцифер. Я не могла смириться с твоей жестокостью. — Я нуждался в тебе. Хотел найти успокоение, но ты только и делала, что избегала меня. Ради него? Тебе нравилось спать с ним? — Нравилось, — сипло отвечает светловолосая, покрываясь синими пятнами. Меня пробирает яростная дрожь. Резко убираю локоть и наблюдаю, как ослабленное тело сползает вниз, уткнувшись счесанными коленями в каменную поверхность. Голова опущена, как у тряпичной куклы. — Значит, будет с чем сравнить, — опускаю руку на пояс и расстегиваю стальной набедренник. Доспех ударяется о камень и заполняет помещение металлическим звоном. Другой рукой касаюсь разгоряченной плоти и провожу по всей длине. — Сама или помочь? — Сама, — ненавистный взгляд поднимается по моим ногам и, достигнув обнаженного участка, я замечаю, как глаза, блестящие от слез, округляются. Мне это льстит. Вики подбирается ближе, касается ладонями сильных ног и скользит выше. Мне немного щекотно. Обхватив руками член, она подносит губы и нежно целует головку, медленно вбирая её в рот. От влажности и жара хочется закатить глаза и шумно выдохнуть, но я внимательно наблюдаю за процессом, всё еще не доверяя пленнице. Вижу, как её веки взволнованно трепещут, точно крылья бабочки, и остается только гадать, что сейчас в этой голове. — Еще глубже, — произношу на судорожном выдохе и вплетаю в волосы длинные пальцы. Создаю пучок, крепко обхватываю и натягиваю голову, не спеша погружаясь дальше в глотку. Девушка давится, пятится назад, но я не отпускаю, лишь сильнее прижимаю к себе и издаю блаженный стон. — Вот так, умница, — не успеваю закончить похвалу, как низ пронизывает адская боль, от которой гортань разрывает от нечеловеческого рёва. Голубоглазая впивает зубы, но от неожиданной реакции открывает рот, и я успеваю сделать шаг в сторону. — Иди к черту, — пухлые и блестящие от слюны губы растягиваются в улыбке и раскрываются в сумасшедшем смехе, который искажает кашель. — Идиотка, — резко отвожу ладонь и, не раздумывая, ударяю по лицу. Шлепок получился таким сильным, что Вики упала на живот, развернувшись в воздухе. Опускаюсь на колени, переворачиваю и рву кожаный ремешок на талии, после чего стягиваю платье и бросаю в сторону. — Пожалуйста, не надо, — мольба переходит в рыдание, и я зажимаю ладонью рот, занимаясь нижним бельем. — Уже не такая храбрая? — спускаю красивые белые кружева до щиколоток и срываю с ног, раздвигая их. В ответ слышу лишь отчаянное мычание. Не могу сдерживать себя, потому что слишком долго ждал этого момента. Сердце гулко отбивает удары, следуя за неистовым желанием испробовать ныне чужой плод. Подцепляю лямки бюстгальтера и стягиваю до живота. Обнаженная грудь опаливает лицо жаром, словно где-то под ребрами горит божественный огонь, в котором куют самые прочные мечи. Подбираюсь ближе, целую ключицы, поднимаюсь к шее и нависаю над лицом. Покрасневшие от слез глаза испуганно бегают по моим губам. Смотрю на щеку и замечаю припухлый след от ладони. Сине-красная пятерня напоминала кусочек предвечернего неба. — Этого бы не было, будь ты послушной девочкой, — провожу длинным и заостренным языком по месту удара, но тот сразу соскальзывает в сторону из-за попытки вырваться из хватки. Сильная грудь содрогается от басовитого смеха и я, уткнувшись членом в узкое пространство меж влажными и нежными складками кожи, вхожу на малую часть. От боли тело Серафима выгибается дугой, и это лишь помогает погрузиться дальше. Приглушенный вскрик не выходит за ладонь, лишь звучит глубоко в гортани. Мне нравится. Ощущаю хорошее сдавливание и тепло, отчего издаю короткий, но удовлетворенный стон. — Видишь? Ничего страшного, — прошептав, убираю руку со рта и двигаюсь, наращивая такт. — Ненавижу тебя…— глаза жмурятся и выдавливают новую волну слез. Понимаю, что слова задевают меня, и я безжалостно вжимаюсь в пах. Реакцию долго ждать не приходится, по помещению разносится громкий крик, сопровождающийся рыданием. — Мне больно! — Мне тоже было больно. Сейчас. Тогда, когда ты бросила меня и ушла к Дино, — выравниваюсь, поднимаю хрупкий таз и продолжаю владеть телом. Если посмеет помешать, то церемониться не буду. Пустое пространство увеличивает громкость любых звуков. Сочетание шлепков, шумных вздохов и стонов опьяняет сознание. Я не останавливаюсь, запоминаю каждое проникновение и увеличиваю темп, пока напряженные мышцы не начинают изнывать от усталости. — Расслабься. Так трение будет ощущаться слабее, — снова наклоняюсь и целую порозовевшую грудь, поглаживаю языком ореол вокруг набухшего соска. — Люцифер… Впервые слышу имя нежным тоном, но не сразу откликаюсь, ласкаю губами живот и чуть замедляюсь, поскольку чувствую приближающийся конец. — П-прости меня. Я виновата, но теперь у нас свои судьбы. Пожалуйста, оставь меня. Забудь, — после слов она больше не сопротивляется и принимает меня. Представляю, как её тело гладят чужие руки; пальцы завивают мягкие пряди волос, источающие запах вишневого сада; как ангельские руки сбрасывают одежду с плеч и обнажают тело, когда-то принадлежащее мне; и испытываю разрушительную ярость. Не могу с этим смириться. Не хочу. — Я не дам тебе жизни, — грубо подаюсь вперед и изливаюсь во внутрь, сопровождая кульминацию протяжным стоном, смешанным с рычанием. Пытаюсь восстановить дыхание. — Люцифер! — ужас, застывший в глазах, заметен даже сквозь новую пелену слез. Но я уже её не слышу. Некоторое время не шевелюсь, на секунду прикрываю веки и молча опираюсь на руки. Легкие всё еще не могут прийти в нормальный жизненный ритм, поэтому гулко наполняю их воздухом. Липкая семенная жидкость паутиной тянется за мной и обрывается, будто рассекая всевозможные дальнейшие связи. Но мы еще увидимся, я дал себе слово. Поднимаюсь и цепляю доспех на бедра, с громкими щелчками закрепляю верхнюю часть на поясе и поднимаю взгляд на сидящую у стены пленницу. Теперь её платье сочеталось с тюремной атмосферой, и меня это забавляет. — Ах, да, Непризнанная, — раскрываю ладонь и создаю сгусток энергии, постепенно превращающийся в пергамент, на котором виднелись витиеватые буквы. — Твой свиток, — оставляю на канделябре и открываю дверь, заметив проходящего мимо Архидемона, тут же подзываю его. — Когда Серафим Вики будет готова, проведи её до выхода. — Слушаюсь, Повелитель. — Ты…Я больше не Непризнанная! Крик эхом доносится до ушей, но я не придаю ему значения, уверенно иду по тоннелю, освещая огнем себе путь. Меня еще ждут обязанности Сатаны.