Нужен ещё

Ты покидаешь сцену под рукоплескания зала и восторженные крики членов жюри. Тебе невыносимо душно от тяжелого костюма, дышать невероятно сложно. Присутствует лишь одно грёбаное желание: прийти в свою гримёрную, снять костюм и наконец-то почувствовать себя человеком, а не жалкой куклой, из выпуска в выпуск развлекающей зрителей и членов жюри. А вообще, если подумать, надо было ему это всё, когда он отправлял заявку на участие и проходил «отборочный тур»? Отчасти. Он хотел показать, на что способен. Хотел сделать так, чтобы зрители, увидев его лицо без маски, открыли рты от удивления и шока. Хотел всех поразить. Но тогда он не предполагал, на что идёт. Этот проект для него — неизвестность. Но это доставляло удовольствие. В каждое выступление, в каждую исполненную композицию он вкладывал частичку своей души. Хотел, чтобы его не только услышали, но и прочувствовали. И это получалось: он был фаворитом. Его обсуждали, строили версии о находящемся в маске человеке, его поддерживали и видели в финале. Видели победителем. Но Носорог знал, что в кое-чём он точно проиграл: любовь. Любовь, покрытая тёмно-зелёной чешуёй и кислотно-жёлтым костюмом. Все его мысли заняты лишь им. Малыш Кроки, весёлый «парень-танцевач», покоривший сердца многих девушек из студии, всё не выходил у него из головы.

***

Ты идёшь по длинному коридору, который всё тянется и тянется, с желанием умереть прямо здесь и прямо в этом костюме. Эти здоровые маски — просто какое-то издевательство над людьми, что находятся внутри. В них не то что петь, даже передвигаться тяжело и порой очень даже проблематично; полностью привыкнуть к костюму просто нереально. «Я больше не могу..» — шепчет мужчина сопровождающей его девушке по дороге в гримёрную, а та лишь печально на него смотрит и понимающе кивает. Ему, действительно, было невероятно плохо. Голова неприятно гудела, к горлу поступала тошнота из-за какого-то непонятного запаха, а в районе лопаток присутствовал зуд из-за съехавшей подкладки. Чертовски хотелось скинуть маску непарнокопытного и немножко отдохнуть, хотя бы отдышаться и выпить таблетки перед поездкой домой. Сегодня в номинацию он не попал, поэтому в Главкино делать больше нечего. Разве что репетировать номер к следующему выпуску и продолжать привыкать (сколько уже можно это делать?) к маске, чтобы передвигаться по сцене было хотя бы чуточку комфортнее. Но сейчас он не был способен на что-то серьёзное. Первое столкновение с Крокодилом произошло здесь, в его, Носорога, гримёрной. Вернувшись с выступления, тот устало опустился в кресло, одиноко стоящее у двери. Перчатки, снятые молниеносно, отправились на небольшой журнальный столик, а освободившиеся кисти рук потянулись к голове животного. Он дёргает за собачку, но она не поддаётся – молния никак не хочет расходиться. Он не собирался рвать это ради освобождения из душного плена: создавать лишнюю работу старательным костюмерам не хотелось, хотя и было жизненно необходимо. Раз уж принять лекарство не получится, единственным спасением для мужчины сейчас было окно, которое просто требовало открытия. На улице ещё достаточно холодно, и в данный момент температура воздуха идеально подходит для него. Он не исключал возможности подхватить простуду от взаимодействия потного тела и холодного потока, но особого внимания этому не уделял. Он выступил феерически, он заслужил отдых. Дверь, совершенно случайно оставленная незапертой, внезапно распахнулась. Он поднимает голову на звук и замечает в дверном проёме вытянутую зелёную пасть с кучей зубов. Сейчас в тему была бы шутка про саванну, но шутить не хотелось — весь позитив ушёл вместе с заедшим замком. Носорогу казалось, что его громкое сиплое дыхание во встроенный микрофон с настроенной тональностью звучало максимально пугающе. По крайней мере, он бы испугался, если бы вдруг услышал. И Крокодил тоже ведь сначала дёрнулся, а уже потом заметил источник этого дыхания и опустил руку. — Привет, — пробурчал толстокожий, — заходи. И тот, оглядевшись и забавно мотнув громоздким хвостом, вошёл, закрывая за собой дверь на щеколду. По правилам шоу, маскам нельзя общаться друг с другом, заводить какие-либо разговоры и даже пересекаться в гримёрных без костюмов. Но ведь они в костюмах, а их голоса обработаны — чего тут бояться? — Будь добр, открой окно, — мужчина зачем-то мотнул рукой в нужную сторону. Крокодил молчит. Он пытается не произнести ни звука, лишь кивая и аккуратно пройдя к небольшом окошку, которое скрывалось за плотной тканью в целях безопасности. — Спасибо, друг, — и сейчас он чувствует невероятное расслабления от свежего воздуха, что сильно вдарил в грудину. Тот, сделав ровно три шага навстречу, лишь протянул ему сжатую в кулак кисть руки. Крокодил крутой. Он ему определённо нравится. Да, хотя бы за то, что открыл ему окно. А что такого? Они ещё успеют пообщаться и узнать друг друга получше, если, конечно, проект не закончится для кого-то из них слишком быстро. Пока что Носорог точно мог сказать, что тот невероятно крутой вокалист и энергичная личность, которая очень располагает к себе, например, той же отзывчивостью. Второе их столкновение произошло на репетиции. Мужчину в очередной раз привезли в Главкино как самого настоящего царя: на чёрном лимузине в сопровождении дядечек-скал в официальных костюмах, которые, естественно, были для солидности, а не защиты. Его отвели в павильон, напялили тяжёлую маску и отправили к группе. Сегодня репетиция длилась около трёх часов. Они прорабатывали каждую деталь, чтобы номер вышел фееричным и соответствовал выбранной песне. Была уже ночь, когда ребята из подтанцовки разъехались по домам, а в студии по-прежнему горел свет. Он танцевал, напевая под нос слова выбранной композиции. Его движения были плавными и размеренными для придания лирической песне большего эффекта. — Эй, — внезапный оклик заставил мужчину дёрнуться; по помещению разнеслось эхо. — репетируешь? В дверях он увидел Крокодила, который, взвесив все «за» и «против» всё же решился с ним заговорить. Может, он просто убедился, что в столь поздний час поблизости нет никого из руководства, кто мог бы дать по хвосту за непослушание, и решил выйти на контакт. А может, сказал это чисто машинально. Им нет смысла раскрываться друг другу — проект проектом, а общение в жизни наладить гораздо труднее, кто бы под масками и ни был. — Репетирую, — взгляд пробежался по коллеге: невысокий, худенький, но в хорошей форме. Судя по всему, этот человек занимается танцами либо по основной деятельности, либо просто для души. Может, это какой-нибудь актёр театра и кино, а может, судя по очень хорошим голосовым данным, певец. Но то, что он был невероятно харизматичным и вечно позитивным — это факт. Если вы когда-нибудь увидите весельчака Кроки грустным, то знайте, что в ближайшем будущем на Землю рухнет метеорит. — Неплохо получается, — эхом по студии разнёсся и звук, исходящий от Крокодила и его медленных шагов. Носорог помог ему снять мешающий хвост, чтобы он мог опуститься на прохладный паркет и расслабиться в приятной компании друга по саванне. Они разговорились. Сидели и обсуждали жюри с их забавными версиями, сложные репетиции и потрясающую работу группы. Выливали всё то, что накопилось за эти выпуски. Больше этим не с кем было поделиться: информацию об участии в шоу распространять нельзя даже среди семьи, а перекинуться парой слов за кулисами получалось не так часто, да и то только с парнями: с Зайцем, который был общительным и таким же весёлым, как на сцене, да с Ламой, с которым у него была взаимная симпатия. Теперь к ним присоединился Крокодил, в последнее время довольно часто встречающийся по разным концам съёмочного павильона. Тот промежуток времени, за который чешуйчатый смог стать ему другом, он пропустил. Это пролетело как-то незаметно: просто постепенно их встречи превращались во что-то нормальное и вполне себе привычное. И привычным стало это наплевательское отношение к правилам шоу: при каждой встрече они обменивались рукопожатиями и пускали какие-нибудь быстрые шутки, вечером, уже, скорее, в ночное время, они любили посидеть в чьей-либо гримёрной, оставив на себе минимальное количество костюмной одежды, а когда сталкивались на голосованиях — мило обнимались. И это было максимально приятно. Они, два неизвестных человека в масках животных, могли насладиться близким контактом друг с другом не скрываясь, а лишь ссылаясь на напряжённый момент и тёплые отношения между двумя обитателями африканских саванн. А отношения ведь, действительно, были тёплые: они старались поддерживать друг друга, подбадривать перед выступлениями, помогать репетировать посреди ночи, когда танцевальной группе и постановщикам нужно уже было разъезжаться и в их съёмочном павильоне уже было народу по минимуму. И складывалось ощущение, будто так и должно быть. Носорог всё понимал. Понимал, что между ними происходит. Понимал, к чему всё ведёт. Обстановка накалялась. После выступлений он, несмотря на тяжесть костюма, мчался в чужую студию, чтобы хоть одним глазком поглядеть на него, чтобы хоть немножко побыть с ним рядом в менее формальной обстановке. Он хотел быть рядом с ним, говорить с ним, шутить и веселиться. Но что поделать с этой тягой? С этой нездоровой тягой. Он жил в ожидании тех ночей, когда они могли посидеть в чьей-нибудь гримёрной, запершись на замок, и просто пообщаться, расслабиться после репетиций и набраться сил перед следующими. А репетиции у них были долгими. Особенно у чешуйчатого. Носорог часто ждал зажигательного Кроки уже глубокой ночью, когда тот ставил очередной сложный танцевальный номер, который, бесспорно, снова взорвёт зал и членов жюри. От него исходила энергия и невероятная обаятельность, будто он специально выплёскивал эти феромоны на публику, чтобы засесть всем в мозг. Но он, видимо, не знал, что эти феромоны тянут к нему рогатого. И Носорог, если честно, от этого уже устал. Он по своей натуре был чувственным и сентиментальным, а эта вся запутанная история вообще выбила его из колеи. Он не мог понять, не мог прийти к адекватному выводу, почему его сердце так рвётся к Крокодилу. Они ведь совсем не знают друг друга. Они просто участники второго сезона шоу «Маска» на телеканале НТВ, которым предстоит лишь отыграть несколько выпусков и поехать домой со снятой маской, разве может тут идти речь о каких-либо близких отношениях? Как оказалось, может. Эта нелепая весёлость кружила ему голову «до упаду». Эта зажигательная харизма засела в мозге и никак не хочет убегать. Чешуйчатый цеплял его душевной добротой, которая была чрезмерно притягательной. Он влюбился не в человека, он влюбился в его внутренний мир. В его богатый, насыщенный внутренний мир. Хотя, скажешь тоже — «влюбился». Он просто симпатизирует Крокодилу. Но как эта симпатия проявляется... Вы замечали, какие душещипательные песни каждый раз выбирает непарнокопытный обитатель саванны? Наверное, вы думали, что это образ мечтательного романтика побуждает мужчину выбирать такие сильные композиции. Но... это был крик души. Он хотел высказаться зрителям, рассказать о своих чувствах, которые его безумно мучали. Они его душили. Он долго не мог понять, не мог прийти к неутешительному выводу. Он понимал, что будет больно, что будет нелегко. Сначала это съест твою голову, потом твоё сердце и душу, а затем всего тебя. Ты перестанешь быть собой от болезненного молчания и странного принятия неизбежного. Но донёс ли он это до него? Понял ли Крокодил, к чему все эти странные песни из выпуска в выпуск? Понял ли, что все они посвящены ему? Понял ли, каковы чувства Носорога на самом деле? Безумно хотелось знать, что он понял, что он прочувствовал это сам. Безумно хотелось осознавать, что все эти вечера прошли не зря. Что они запомнились зубатому, запомнились его душе. Носорог, будучи взрослым мужчиной, смог позволить себе влюбиться и переживать эту сложную ситуацию как пятнадцатилетний подросток. Он смог влюбиться в совершенно неизвестного человека. Он ничего не знает: ни внешности, ни настоящего голоса, ни какой-либо биографической информации, даже имени не может назвать. Как можно это объяснить? Что его зацепило? Он не может дать ответ на эти вопросы, равно как не может дать ответ на вопрос, влюблённость это или просто симпатия. Он потерял голову. Он потерял себя. Наедине Крокодил был милым. Носорогу безумно нравилось чувствовать смущение в его тихом смехе, пусть и с противной обработкой, на которую, казалось, никто из них внимания уже не обращал — было комфортно при любых обстоятельствах. Ему нравилось шутить и слышать смех, который звучал очень живо. Он крушился изнутри, когда замечал редкие блики на его глазах, что просвечивались из-за сетчатой ткани. Его глаза блестели каждый раз, когда он вглядывался в них сквозь препятствия. Это было естественно, но дурманило прилично. Он готов был застрелиться, когда вновь и вновь ощущал тёплую улыбку в репликах. Крокодил говорил медленно, сладко и размеренно, в очередной раз рассказывая забавную историю со студии звукозаписи. Он бы отдал всё, чтобы увидеть эту улыбку без преград. Он бы умер за эту возможность. Умер за возможность быть счастливым. Все ведь достойны счастья, даже самые плохие. Все достойны иметь под боком человека, который будет для тебя всем. Которого ты хочешь слушать и понимать, хочешь любить самой искренней и детской любовью и просто осознавать, что тебе дали шанс. Дали шанс быть с этим человеком здесь и сейчас. Что было бы, если бы он принял заявку в первый сезон? Ничего. Не было бы ровным счётом ничего. Сейчас они были друг у друга и, казалось, малейшие изменения в их отношениях были как хлыстом по спине. Крокодил притягивал его к себе за невидимую нить, то и дело дёргая, принося невероятную боль. Носорог понимал, что всё это не вечно. Скоро он уйдёт из его жизни и даже не вспомнит, что когда-то в ней был. Времени не так много. Скоро финал. Шоу кончится, маски снимутся, а он... потеряет своего Кроки.

Но Кроки сам потерял его.