Незнакомые люди

      В тот день мне было очень грустно, и возвращаться в общагу совсем не хотелось.       Я учусь в другом городе, довольно далеко от дома, поэтому родные лица вижу только на каникулах, два раза в год. Я уже привыкла к августовско-сентябрьской депрессии, которая докучает мне каждый год в связи с наступлением нового учебного года с самого первого класса. Но в этом, как впрочем и предыдущем году, она переносилась куда болезненнее, чем обычно.       Я была одна, и ничто не мешало мне предаваться своим невеселым мыслям. Ощущая грустное оцепенение и полуистерическое спокойствие (да, да, именно полуистерическое, каким бы странным не казалось это сочетание), — так, наверное, чувствуют себя медузы в море перед бурей, смирившись с неизбежным — я вошла в небольшой парк, села на лавочку подальше от тропинки, по которой ходили студенты, и приобрела некое подобие позы лотоса, предварительно сняв обувь. Мысли о положении дел, которое в принципе было даже хорошим, но почему-то очень удручало, нарушили и так довольно хрупкое последнее время душевное равновесие, и я тихо заплакала, закрыв лицо руками… И с каждой слезинкой, катившейся из глаз, хотелось плакать…нет, даже рыдать, еще больше и желательно громче, но громко плакать, в голос, я не умею. Так продолжалось некоторое время. Слезы то отступали, то лились вновь, иногда, словно очнувшись, я даже посмеивалась над собой.       Да… наверное, забавное это было зрелище...       Очень напрягал шмыгавший все сильнее и сильнее нос. Я поняла, что пора с этим заканчивать.       — Ну вот, даже платочка нет… Дурочка, подготовиться нормально не могла, — сказала я себе, не отрывая рук от лица и усиленно шмыгая носом.       — На, вот, возьми. — Я удивленно подняла голову и увидела протянутый мне светло-голубой носовой платок. Передо мной стоял парень в черном пиджаке, из-под которого выглядывала белая рубашка. — Дарю.       «Неужели он все это видел?! Какой ужас! Надеюсь, я ошибаюсь… Интересно, все-таки, сколько он здесь стоит?» — думала я, нерешительно принимая платок из его рук. — Спасибо.       — Да не за что, — он сел рядом и замолчал, видимо, ожидая, когда я приведу себя в порядок. Или нет…А кто его знает? Может, просто стоять устал.       Немного придя в себя и надев кроссовки, я посмотрела на него в упор наверняка опухшими и покрасневшими глазами. А, ну и подумаешь…       Взглянув на меня, парень усмехнулся себе под нос, чем и подтвердил мои мысли. — Ну и что же такое страшное произошло, что вызвало подобное море слез?       «И с чего он взял, что я буду все ему рассказывать?» — мысленно усомнилась я, хотя мне очень хотелось поделиться с моим спасителем своими проблемами. Говорят, после этого становится легче?       — Расскажи — станет легче. — Он словно прочитал мои мысли. Может просто у меня все на лице написано? Стоит научиться контролировать свои эмоции…       «А, была-не была!...»       — Мне очень одиноко. — Начала я. Слезы сразу подступили к горлу, и стало тяжело говорить. «Ааа! Чертовы слезы!» — подумала я, но продолжила. — Одиноко, даже если есть кто-то поблизости. Как бы сказать… Да, физически человек может быть рядом, хоть целая толпа, но душой его присутствия я не чувствую. Может быть, сама не хочу… Я не знаю…, но я очень боюсь одиночества. Все близкие мне люди далеко от меня. Я очень переживаю за них. Ведь если что-нибудь случится, я не узнаю и не смогу ничем помочь. Так далеко от них… я…я — горячие капли медленно стекали по щекам, — не переживу… У меня много хороших знакомых здесь, почти друзей, а человека, на которого я могу положиться, рассказать, что творится в душе, по-девчачьи поплакаться в жилетку, в конце концов, — нет. Вот и приходится в качестве жилетки использовать саму себя. Скоро раздвоение личности начнётся, хотя еще слишком рано…       — Рано?       — Ну, я думала, что если у меня и будет раздвоение личности, то в глубокой старости.       —…мм…       Я грустно усмехнулась и тихо сказала:       — Больше не хочу так, не могу…но не знаю…что делать… — Горло сдавило, и я всхлипнула.       — Ну-ну, перестань. — Он положил мне руку на плечо. Я с огромным трудом сдержала рыдания.       — Я пыталась изливать душу бумажному изделию а-ля дневник. Помогало, но очень редко и ненадолго. Это ведь всего лишь бумага… Может, в эмо податься, с таким-то настроением? Хотя нет, так много плакать я не смогу. Это больно. Причем физически — слезные железы устают, довольно болезненно их напрягать… Ой, чушь какая. Дурочка я, да? Болтаю много…так на меня не похоже. Обычно я больше слушаю, чем говорю. Но сейчас все наоборот.       Мне постепенно становилось гораздо легче и светлее на душе.       — Да… интересно, почему?       — Может, потому что ты мне незнакомый человек. После этого разговора мы разойдемся и, возможно, никогда больше не увидимся. Читала в какой-то книге, что самые страшные свои тайны люди рассказывают в поездах, зная, что видят друг друга единственный раз в жизни. И себе легче, и другому не помешает.       — Возможно, это так. А что если мы будем видеться каждый день?       — Ну, уже поздно об этом думать… — улыбнулась я. Он улыбнулся в ответ. — Ладно, я, пожалуй, уже пойду. Огромное тебе спасибо, мой добрый самаритянин! До свидания!       — До встречи! — ответил он.       Я встала и, помахав на прощание рукой, направилась в сторону своего общежития.

***

      «Кто он, все-таки, такой? — думала я уже вечером в комнате. — Почему он подошел ко мне, не прошел мимо? …Добрый? Да, наверное. Во всяком случае, очень хочется так думать. Почему он сказал «До встречи!»? Просто так. Или он уверен, что мы еще встретимся? Хотя я и сама сказала далеко не «Прощай!». Так что, скорее всего, просто так».       У него зеленые глаза…не такие, как у меня желто-зеленые, а чисто зелёные. Я автоматически отмечаю цвет глаз у увиденных мною людей. Привычка такая.       Еще раз мысленно поблагодарив его за оказанную мне скорую помощь, я укуталась в одеяло и постаралась уснуть.