Папа, папочка, папуля

Отцы и дети не должны дожидаться просьбы друг от друга, а должны предупредительно давать потребное друг другу, причем первенство принадлежит отцу. Диоген

1. Рождение. Гробовщик давно уже не Жнец, но достаточно ещё молод, чтобы перестать сострадать людишкам, чья жизнь так скоротечна. Однако, всё-таки и его сердце ёкает, когда ему приносят маленькую девочку — лет трёх, не больше, — похожую и не на человека вовсе, а на куколку производства Фантомхайв, только со светлыми волосами, как у потомков семейства Мидлфорд. У девочки равнодушный отец, даже не пытавшийся сделать вид, что ему жаль — семья баронов, эта семья баронов, — и женщина, имеющая настолько пустой взгляд, что любому станет ясно, насколько давно она сломалась. Девочка взяла самое лучшее от обоих родителей — белоснежную кожу, мягкую, наверняка ранее нежную, а не трупную как теперь; светлые лазурные глаза, смотрящие теперь в пустоту, как два стеклянных шарика; хрупкое телосложение, угадывающиеся уже сейчас; светлые блондинистые волосы, пушистые, мягкие-мягкие и объёмные. Не девочка точно, — а куколка Покуда её родители уходят, гробовщик по имени Гробовщик начинает свою работу: осторожно осматривает тело, делает пометки, измеряет рост-ширину-вес. Работа закончилась даже быстрее, чем обычно, ребёнок маленький, что там делать-то?.. Однако, поздно зачитавшись Книгу Судеб, он не сразу расслышал детский топот маленьких ножек. Топ-топ-топ-топ-топ. Слышатся шаги по полу — Гробовщик резко разворачивается, готовый встречать незваного в столь поздний час гостя, однако… Он видит лишь девочку, ребёнка. И ничего бы его тут не смутило, если бы не такие яркие воспоминания о недавнем времени, когда он вскрывал эту самую девочку, сейчас сонно озирающуюся, крепко к груди прижимая кролика, которого родители — бароны, Гробовщик, бароны, — настоятельно просили положить рядом с девочкой. — Папочка? — протянула малышка, даже не подозревая, кого отправила одним словом в нокаут. 2. Имя Девочка, на удивление, ничего не помнит: ни кто её родители биологические, ни того, что вообще умирала, ни-че-го. Хотя совершенно удивительным тянется к самому Гробовщику, упорно называя его ласковым «папочка!» — или же его имя тяжело выговаривать детям трёх лет от роду?.. Гробовщик, подняв лёгкое создание, называет её Анту — богиня неба, женское дополнение Ану. Хотя, в основном он руководствовался тем, что у девочки лазурные глаза — оказывается, живые они намного красивее чем в то время, пока валялась у него в гробу. В мыслях мужчина составляет список того, что просто необходимо ребёнку, дабы позже зайти и купить это — отдавать девочку, как и говорить о «чуде» её биологическим родителям совершенно не планировал и не хотел. Да и чего греха таить — взыграло пресловутое любопытство, как подобное вообще произошло?.. Глубоко ещё внутри теплилась-взыгралась мыслишка, что, возможно, а вдруг он сможет повторить — оживлять людей, — повторить то, что смогла эта обычная с виду человек, девочка, почти младенец — три года от роду, всего лишь. И глубоко внутри он смолчит, что что-то таки разрывается от её бестактных «Папочка!». И вовсе нет. Вам показалось. Он не улыбнулся, нет. Вы всё равно ничего не докажите. И да, ребёнок отказывался спать без своего кролика. 3. — Принцесса Весны — Весенняя Принцесса Анту весело хохочет, носится по полю, словно исполнилось самое счастливое ей желание, самое заветное. Ей уже пять лет — два года прошло с момента, когда девочка ожила, — и Жнец с Демоном в виде парочки знает только, каких усилий ему стоило скрыть существование «дочери». Относится к ребёнку, лишь как к предмету для экспериментов у Жнеца, как бы тот не противился, не получалось. Скорее, не он менял, но — меняли его. Так книги на полках заместо чего-то действительно нужно постепенно — он честно, сам не заметил как это произошло, — на книги про воспитание детей для родителей-одиночек. В далеке, но на виду — не зря настоятельно рекомендовал запомнить, иначе потеряется среди толпы, если вдруг случайно сможет вырваться из крепкой хватки, — бегает девчонка. Голобосая, с неприлично поднятым платьем, светлым-ярким, как у дворянских детей — Анту не должна чувствовать себя ущемлённой на фоне других таких простых человеческих детишек. Она казалась будто маленькой волшебной феей: под её ножками расцветали пуще-ярче цветы-трава, в ладошках сорванные цветы светились, а лепестки раскрывались, заливаясь яркими красками. Девочка-девчушка с таким привычно «Папочка!» бежит к нему, Гробовщику, и с яркой-яркой улыбкой просит научить плести венок. Она собирает цветочки-одуванчики, вплетает особо длинную траву, и со смехом надевает на склонившего голову «Папули», а после и на саму себя. Девочка со смехом раскидывает руки в стороны, маленькая юная ведьмочка, — и природа словно отвечает ей, отзывается на «зов», — поднимается сильный-сильный ветер, позволяя солнце лучам попасть на пухленькие детские щёчки, трепая волосы-блестящие-локоны. Они гуляли на пикнике — Анту уставала, и пару раз просто падала на плед, на землю он бы не позволил ей упасть, тяжело дыша и раскинув руки в стороны, или жадно проглатывая воду, избавиться от сильной жажды, — и были у них ещё парочка бутербродов, большой яблочный пирог — её любимый, к слову. И их всё устраивало, они действительно были семьёй — на мгновение, в девчушке почудились ему его собственные черты лица, характерные жесты, — и он впервые как никогда возжелал, что бы иллюзия эта никуда не пропадала. 4. — Принцесса Смеха Где бы они не были, какой ситуация бы не была, но Анту всегда находила повод для веселья, для смеха, что-то положительное даже в самой безысходной ситуации. Маленький комочек счастья, которому уже целых полных семь лет. Светловолосая редко выходит гулять, не имеет друзей, не знает, какого это, хулиганство и ложь, потому как отец и книги — самые дорогие люди-вещи для неё в мире. На своём днём рождении она хохочет — хохотушка, но родная, — ласково щурит глаза, ногами беспорядочно «болтая» туда-сюда, туда-сюда, и, надувшись от важности, задувает с тяжёлым вздохом все семь свячей: она крепко-крепко жмурится, и загадывает, что бы детство длилось как можно дольше, что бы светлых моментов было как можно больше и чаще. Сама одетая в платье, пышное, красивое и светлое, — «папуля» сам не ожидая обнаружил то, что любит принарядить свою деточку-кровиночку, ему нравится видеть как она громко-ясно смеётся над чем-то, улыбается светло-красиво так, и с заговорщицким крадётся на кухню, что бы взять одну лишнюю печеньку. На голове — корона, принцесса будто. И смеётся-смеётся-смеётся хохотушка-болтушка, но любимая-родная моя. Гробовщик не замечает как и сам меняется, как вечно-угрюмый, вечно-раздражённый человек становится любителем смеха, смеха своей дочери, и её неудачные шутки. У него в памяти чётко отпечаталось то, как она впервые пробует новую еду, восторженно пища от восхищения; как впервые видит что-то новое, и от этого у неё горят глаза, будто звёзды…