Красный чай

      Десятилетний Коча покачивал ножками, пока сидел на высоком столе. Взглядом он сверлил спину своей хрупкой матери, что тряслась над доской с овощами. Справа от него стояли поварихи с беспокойным видом. — Госпожа Мария, вам не стоит напрягаться, мы сами справимся… — Сегодня день рождения моего сына, как же я могу не исполнить его желания приготовить любимый салат? Позвольте хотя бы его сделать самой. — прерывисто указывала мама Кочи. Коча не смел говорить, его слова здесь неуместны. Поварихи вновь хотели отговорить госпожу, но в комнату ворвался молодой юноша, который даже не успел отдышаться, начал свою речь: — Госпожи и господин, из зала выбрались ночные гули! Пожалуйста… Госпожа! Мария закашляла и свалилась на пол, откашливаясь кровью. Все рванули к госпоже, а Коча еле как спустился со стола, едва пошатнувшись, прыгнул к матери. Та дрожала то ли от боли, то ли от недомогания. На это не было времени думать, как назло в двери послышался скрежет, словно железными ножами по древнему камню. Ученик закинул госпожу Марию на свою крепкую спину, а ребенка передал молодой поварихе. Сделав маневры он отворил дверь и нанес мгновенный удар по гулю, от чего тот взорвался и испарился в воздухе. Юноша старался не торопиться, чтобы поварихи не выбились из сил раньше времени. Их пункт назначения — двор перед усадьбой. На улице было лето, поэтому не было слишком холодно, правда солнце пекло, а холодные ветра обдували тело. Юноша старался и молился, хоть бы не перепутать развилки! Судьба оказалась не на их стороне. Они забрели ровно точно в главный вход тренировочного зала! Оттуда несло запахом черной магии, дышать было нечем. Слабые духи потоками сквозняков затащили оцепеневших внутрь, прямо к стае озверевших гулей. Сердце юноши в пятки упало. Руки похолодели, душа оставила его тело стоять неподвижно, чтобы не наречь гулей напасть на них. — Без… паники… — прошептал ученик их школы. — Нам стоит… дождаться… старших… и… тогда… нас… спасут. — Молодой господин, выведи всех, я задержу гулей, а вы бегите. — отважилась Мария. — Госпожа, здесь жизни важнее только ваша с вашим сыном, мы лишь манекены, способные сдержать их хотя б пару секунд! Чего же вы такое говорите?! — шепотом возмущалась одна из поварих. — Я же никакая-то там ученица первых лет?! — выпрямив спину, она причитала им. — Я приказываю: используйте вход во двор, неповиновение не принимается! На приказ жены главы нельзя перечить, сейчас она единственная глава, ведь ее благородный муж находится на Небесах уже долгие и тоскливые десять лет. Старший брат Кочи старался помогать матери, решал за нее тяжелые политические вопросы. Ученик совсем не мог позволить защитить себя женщиной, но приказу высшей по статусу он сказать не мог. Схватив ребенка на свои руки, он поманил поварих, пока Мария отбежала в противоположную сторону, отвлекая злых гулей на себя. Заклинательница из нее хоть куда! За один слабый удар рукой она уничтожала по три гуля! Поварихи с учеником и ребенком на руках выбрались на двор. Молодой парень тут же закричал заклинателям: — Глава… Она в зале! Одна! Спасите её! — отчаянно кричал парниша. Стража и заклинатели мигом вбежали обратно в усадьбу, прямиком в зал за Марией. К их огромному счастью, вбежав в зал, они не увидели гулей, лишь их черный прах. Посреди зала стояла хрупкая женщина в ободранных одеяниях голубого цвета, покрытыми красной кровью. Спина была уже не такой храброй и прямой, как пару минут назад. Мгновение спустя и она тяжело рухнула на черный прах, что разлетелся по воздуху, окрасив деву в черный уголь. — Госпожа! — хором крикнули вбежавшие люди и пара человек подбежала к бездыханному телу.

***

Маленький чаек стоял, держа за руку своего старшего брата Ленменя. Все плакали и хныкали от горя и тоски, но Коча совсем не понимал, что именно случилось. Он потянул своего брата за руку пару раз и спросил, что же такое случилось? Ленмень молчал, но лицо его раздалось гневом и он повел за собой маленького Кочу прямо к дяденькам-стражам. — Какого черта вы привели в нашу усадьбу такое количество гулей?! Без моего ведома?! — яростно прокричал Леньмень старшему стражу. — Мы… нам нет оправдания… — совсем неуверенно сказал главный из них. — Казнить! Казнить вас! Завтра! Вы должны присутствовать на Подиуме Смерти! — приказал семнадцатилетний глава, сжимая руку Кочи, который понял, что же произошло. Когда его защитила мама, приказывая бежать, она пожертвовала собой, уничтожив всех врагов, она померла. Перед своей смертью, женщина болела туберкулезом, но эта болезнь неизлечима, поэтому успокоилась спустя пару дней после выявления болезни. Стараясь ради сына, она тряслась над всеми его желаниями, ведь она не часто могла с ним проводить время. Глаза Кочи наполнились слезами и он задрожал, сжимая свою куртку. — Коча?.. — послышался детский голос из толпы. Коча тут же обернулся на голос и увидел своего друга — Акая. Коча вынырнул из руки брата и побежал к другу, в то время как Акай к нему. Крепко обнявшись, Коча зарыдал ручьями слез и окружающие, поддавшись влиянию крика, также заплакали громче, вытираясь платками. — Мама… мамочка… она… мама!.. — рыдая, Коча сжимал куртку Акая. Акай старался его успокоить, но перед этим он услышал разговор о том, что госпожа защищала своих подданных. Это же неприемлемо! — Коча, почему ты плачешь?.. — недоумевал Акай. Коча ослабил руки и показался перед другом. — Чего?.. — Твоя мама защитила тебя, ваших поданных. Умерла в настоящем бою. Разве это не достойная смерть за сына? — серьезно пояснял Акай. Коча будто без души остался. Его с малых лет считали хрупким и чувственным, а нынешнее шаткое состояние совсем не веяло уверенностью и силой. Он оцепенел, едва отстранившись от рыжего друга. — Это же… моя мама… — пытался оправдать свои слезы Коча. — Разве ты маменькин сынок? Ты же рос под присмотром воспитателей, а твоя мать тебе единожды в год уделяла внимания. Моя мама всегда обо мне заботится и любит, а твоя даже воспитать тебя нормально не смогла. — насмехался Акай. — Неправда! Она меня очень сильно любила… На ней была большая ответственность! Она не могла бросить работу… — хныкал Коча. — О, правда? Ты снова расплачешься? — продолжал усмехаться ребенок, которому даже его тетки не могли противоречить. — Моя мама тоже не лыком шита! Думаешь, ты тут единственная жертва? — Молодой господин Акай… — пыталась указать его родная тетя. — Молчи, женщина! — грубо ответил Акай. — Вы все думаете, что смерть этой женщины заслуживает слез? Она умерла в нелепом бою, будучи больной. Да и сын у нее… бесячий. — высвободил свои чувства Акай. — Да! Точно! Постоянно плачет! Ну невозможно терпеть! Коча стоял так, будто совсем помер, а это мертвое тело. На глазах все также лились горькие слезы, но уже не от смерти матери, а от слов своего лучшего друга. Он совсем не мог смотреть на него и сбежал глубоко в лес. Останавливать никто ребенка не стал.