Извечный враг

Рассеянный свет от висящих на стенах ламп отрисовывал силуэты просторной комнаты: высокие потолки, заваленный свитками рабочий стол, такой же забитый документами шкаф из белой древесины и широкую двухместную кровать. Посреди светлой обстановки, укутанной мягким бархатным полумраком, Мадара казался чужеродной темнотой, выскользнувшей из дальнего угла, колючей и взъерошенной, словно мокрый ворон. — Каких извинений ты ещё хочешь? — неугомонный черноволосый демон вился вокруг, нарочно приминая разложенные на кровати свитки. В его словах ни капли искренности или сожаления, только попытка в очередной раз подразнить и вывести из равновесия. — Злишься на меня? — он приблизился чересчур вплотную, укладывая острый подбородок на плечо Сенджу. — Нет, не мешай, — Хаширама ответил кратко, вкладывая в тон чуть больше резкости, чем стоило, и раздражённо вытащил из-под его ладони документ. Ответил и слукавил: рядом с бестией чертовски сложно сохранять спокойствие, он едва сдерживается чтобы не оттаскать гада за космы, а после подмять под себя. Пробрался к нему в личные покои, одетый в одну лишь юкату, с растрёпанными после купания волосами и соблазнительно пахнущий чем-то приторно-сладким. Только ему хватило совести пройти в таком виде половину деревни, влезть сквозь распахнутое окно к Хокаге, позабыв о всевозможных приличиях и своей нелепой выходке днём. — Разумно ли избивать местных за пару косых взглядов? — Я всего-то преподал им урок. Хаширама нахмурился. От курительных свечей на прикроватном столике тянулась тонкая нить дымка, растворялась в воздухе и наполняла комнату освежающим ароматом мяты и пряной корицы. Сплеталась с запахом Мадары и, заместо успокоения, сдавливала виски, напрочь вышибая любые разумные мысли с головы. Прилечь бы, в конце концов. Избавиться от натирающего шею воротника, а лучше полностью от одежды, но Хаширама лишь тяжело выдохнул, вновь утыкаясь в свиток с отчётом. — Сколько уроков я должен преподать тебе, Мадара? Может тебя на цепь посадить, как пса? Чтобы дошло, что законы писаны для всех, и ты — не исключение. Темнота за спиной молчала, даже не пытаясь в привычной манере огрызаться из-за поучений. Занырнула кистями в гладкий водопад волос Сенджу, теребя пальцами шелковистые локоны и массируя затылок. Настойчивость Мадары и столь близкое присутствие отвлекали от незавершенного дела и, чего скрывать, изрядно будоражили кровь. — Единственное, что я от тебя прошу: не добавлять мне лишней работы и… — Хаширама едва не уронил свиток на пол и сдержал предательский стон, когда сильные руки, слегка оттягивая ткань одеяния, заскользили по его шее, мускулистым лопаткам и ниже по позвоночнику, поглаживая и прощупывая через ткань выпирающие позвонки. А потом бесстыже опустились на промежность. — Только прикоснулся, а ты уже начал твердеть там. -… не тратить силы попусту на вещи недостойные внимания. Где твоя гордость, глава клана? — слова вырвались хлёсткой пощёчиной, рассеиваясь в тишине комнаты. Темнота скукожилась и отпрянула, недовольно засопела за спиной, буквально прожигая взглядом. — Прости, — обернулся Сенджу, попутно вставая с края кровати. — Конохагакуре наш с тобой дом, зачем же настраивать людей против себя? Непроизвольно потянулся рукой к волосам Учихи, гладя их с терпеливой нежностью, что дарят маленьким детям, и ощущая подушечками пальцев влажные и отчего-то холодные пряди. Мадара подставился прикосновению, потёрся об ладонь сам, словно игривая кошка, не смея отстраниться от внезапной ласки. Озерца его глаз ловили отблески света и глядели прямо в упор — сколько же Хаширама способен выдержать, прежде чем увязнет в них, падая в бездонную и манящую черноту? — Дерьмо, всё настроение испортил, — косая ухмылка резко рассекла бледное лицо, и Учиха, оттолкнув от себя любовника, завалился на кровать. — Валяй, занимайся своими бумажками и, будь любезен, прекрати нотации. Сенджу помотал головой — воспитывать Мадару бесполезно, слишком дерзкий, дикий и непокорный зверь, обманчиво ластящийся о ноги, чтобы после впустить когти в доверчивую жертву. Уговоры для него не более, чем стук капель дождя по крышам: временный и привычный шум. Он понимает только слово силы, можно выбить с него всю дурь, вытащить мышцы по волокнам, скрутить каждый сустав и раздробить каждую косточку, но и тогда Мадара будет смеяться тебе в лицо, упиваясь собственной болью, запахом крови и оставаясь непреклонным в своих убеждениях. Бесконечный соперник — его суть, и Хаширама понял это ещё в детстве, чем больше они проводили времени вместе и чем сложнее становилась их неправильная связь. Сплеталась замысловатыми узлами, добавляя всё новые и новые витки веревки: первую драку, первую улыбку, первую ссору, первое и совсем не дружеское прикосновение, за которым следовали сцепленные в замок пальцы, объятия, смущающие первые поцелуи в лесной роще под покровом темноты и тот юношеский секс, неумелый, быстрый, но донельзя сладкий. Хаширама помнил следы синяков, незажившие царапины и как зацеловывал каждую из отметин в их первую ночь. Как однажды распивали украденную из родительского дома бутылку саке, а после привычно спорили и заливисто хохотали, будто ёкаи среди деревьев, распугивая ночных птиц своим смехом. Два пьяных от алкоголя и краткого мига вседозволенности подростка исследовали друг друга, меняясь ролями, пробовали на вкус вязкий и приторный нектар их близости. И как плетение их судьбы в один момент превратилось в удавку и стянулось на шее, превращая их с возлюбленных соперников во врагов. Резко хлестнуло по рукам стальным прутом, впилось в грудную клетку, дробя на мелкие осколки хрупкий мирок, наполненный мечтами о спокойной жизни. Той, в которой дети будут обнимать мир сердцем, а не сражаться с ним, учиться любить и строить на этом знании своё будущее. Хаширама навсегда запечатлел в памяти последнюю встречу, ради которой они втайне покинули свои дома, рискуя только лишь за это быть осуждёнными в предательстве клана. Запомнил молчаливый лес. Темный взгляд Мадары, преисполненный злостью и тоской, без сопротивления дал свалить себя на холодную от ночной росы траву, целовать: неистово, сминая и раздирая губы в кровь, а после войти почти без подготовки. За горизонтом замаячил пурпурный рассвет, когда они оторвались друг от друга, и, не вымолвив ни слова, разошлись в разные стороны. Мечты уходили, рассыпались прахом с первыми лучами солнца. Воздух без возлюбленного казался чуждым, царапал лёгкие изнутри, превращая каждый вздох в пытку. Лишь дойдя до родной деревни, стоя под тяжелыми ветвями цветущего абрикоса, Хаширама позволил себе обернуться назад. — С тобой совсем невесело. — Не до веселья. У меня забот по горло, — Сенджу уселся на кресло напротив кровати, подтягивая к себе поближе один из светильников. — А могло быть кое-что другое по горло. — Не дразнись. — Я даже не начинал, — Мадара лениво потянулся на кровати, словно невзначай оттягивая ворот юкаты и оголяя бледную грудь. Хаширама нервно оставил быструю пометку средь ровных рядов символов. Спокойствие. У него хватит сил не поддаться личному демону и доиграть партию на выдержку до конца. Он мог отложить работу прямо сейчас, но разве провоцировать Мадару своим наигранным равнодушием не чудесно? Вызвать искру злости, в момент сменяющуюся гневом, смешать с нетерпением от ожидания, наполнить каждую клетку тела безумной смесью возбуждения и ярости, а после вылакать ядовитый опиум по капле. Проблема в том, что Учиха тоже любил позабавиться в такие игры. — Я и сам могу всё сделать, если ты так уж занят, — Мадара разочарованно цыкнул языком, — дело не мудрёное. Или может поискать ещё кого-то. Раз уж ты не способен удовлетворить меня сегодня. — Удачи, — в голосе натянутое стальное безразличие. Темнота на кровати зашевелилась, изогнулась всем телом. — Ты так холоден со мной, — Учиха игриво перекатился, одновременно развязывая концы пояса-оби. Рука неторопливо поползла от груди к животу, обводя кончиками пальцев рельефный пресс и ныряя под тонкую ткань юкаты. Недвусмысленно задвигалась, с характерным влажноватым звуком. — Я так хочу тебя, что готов кончить только от одного твоего вида. Прощупывать границы терпения Мадара умел на отлично. Но ещё лучше он научился их нарушать. — Не смей… — под диафрагмой вспорхнули не бабочки, а стая диких пчел, ужалили, вызывая мучительные спазмы внизу живота. Мужчина попытался сосредоточиться, но неподвластные ему знаки на свитке никак не желали складываться в слова, плясали темными пятнами и растекались, словно акварель по воде. Хаширама забросил ногу на ногу, зажимая меж бедер собственный член. — Проиграл, — Мадара по-лисьи улыбнулся уголком губ и резче двинул кистью под одеждой. — Я всегда побеждаю. — Не смей, — глухо и с нажимом повторил Сенджу. — Иди ко мне. Черноволосый мелькнул к нему тенью и навис, прижимаясь максимально близко и упираясь коленями в кресло. — Проиграл битву, но не войну, — широкие смуглые ладони сжались на его талии, а потом потянули одеяние вниз, оголяя столь желанное тело. — Я всё ещё сердит на тебя и не хочу оставаться в долгу. Мадара вздрогнул, когда две такие же ладони скользнули по пояснице и сомкнулись в замок на животе. — Сегодня будет по-моему. Попробуем так, раз одного меня мало, чтобы укротить тебя. Хаширама поднялся с кресла, неторопливо сбрасывая с себя одежду и оставаясь в одном лишь косодэ. Прошёлся по комнате и возвратился со свёртком в руках, разворачивая его прямо перед Мадарой. — Будь послушным и получишь свою награду, — за запястье подвёл черноволосого к кровати. — Ты же понимаешь, что мне не составит труда её разорвать, — тот ухмыльнулся, склоняя взлохмаченную голову набок. — Тебе составит труда её не разрывать. Заведи руки за спину. Учиха с вызовом вскинул точеный подбородок, прищурился, заглядывая ему прямо в глаза. Четыре руки, едва касаясь, забегали по его телу, протягивая друг другу концы жёсткого кручёного канатика. Оплели шею, нырнули далее на грудь и упругий живот, сжимая в узлах выпирающие мышцы, потянулись вдоль рёбер и за спину, туго фиксируя предплечья и ладони вместе. Ошибки в плетении, но Сенджу и его двойник не обращали внимания, иногда затягивали слишком сильно, вызывая у Мадары едва различимое шипение, мотали верёвку со спешкой, лишь бы окончить работу скорее. Канатик тихо шуршал по сухой бледной коже, оставляя кое-где алеющие царапины. Обвивал длинные ровные пальцы, струился меж них красным ручейком напрочь лишая подвижности. — Как пошло. — Тебе идёт этот цвет, — Хаширама отступил на несколько шагов назад, неотрывно и с неподдельным восхищением любуясь своей работой: алая веревка на теле Мадары сейчас была подобна дорогому украшению от искусного ювелира. Провел голодным взглядом по обнаженным лопаткам, изгибу позвоночника, вдоль округлых крепких ягодиц и стройных ног. — Один штрих, — стянул со своей головы повязку Хокаге. — Не используй глаза, — прошептал прямо в губы и толкнул на кровать. Хаширама нарушил томительное ожидание, дико вжался своими губами в губы любовника, терзая и жестоко раздирая их. Втиснулся в рот своим языком, вплёлся в безумный танец, наполняясь обжигающим теплом, умопомрачительным запахом терпкой сладости и боли на границе с удовольствием. Слизал выступившие темные капельки, прикоснулся снова, давая ощутить Мадаре соленый и слегка горьковатый вкус собственной крови. Вторая пара губ блуждала по шее Учихи, опаляя дыханием, оставляя дорожку коротких поцелуев и лихорадочных укусов. Язык выписывал узор, тянулся вверх, задевая мягкую мочку уха и чувствительное местечко около нее. Мадара застонал, отрываясь и стараясь урвать глоток кислорода. Веревки затрещали на груди, когда шершавая ладонь легла на его пах, проводя вверх-вниз по стволу и распределяя по нему выступившую на головке смазку. Пространство завертелось, свернулось блеклую точку, оставив только яркое наслаждение от грубых прикосновений. Время стало тягучим, превратилось в электричество, разошлось по венам и артериям, щекотно расползаясь под кожей мелкими иголками. — Войди в него сзади, — скомандовал тихий голос, но Мадара даже не успел осознать какой из версий он принадлежал. Хаширама подцепил его за одну из петель веревки, рывком подтягивая к краю кровати. Голова безвольно свесилась вниз, а волосы водопадом из вороньих перьев упали на пол к его босым ногам. — Давай, открой пошире, — Сенджу сжал челюсть Мадары в пальцах, принуждая повиноваться. Продвинул в жаркий влажный рот уже заждавшийся ласки член. Невольно застонал, когда губы любовника обхватили головку, лениво посасывая и увлажняя вязкой слюной. Вплёл свои пальцы в непослушные локоны, сжал их в кулаках, рванул на себя и толкнулся глубже, напористо, с хриплым выдохом, чувствуя как судорожно сглотнул Учиха, как только орган коснулся стенок его горла. Мадара заторможено скользнул языком в ответ, отвлечённый проникновением пальцев внизу. Первый, второй, третий… четвертый. Постепенно входили внутрь костяшка за костяшкой, растягивая кольцо мышц и смазывая их изнутри. Дёрнулся, когда ощутил пустоту, а потом снова заполненность с пронзительной вспышкой удовольствия и тянущей вдоль позвоночника болью. — Ну же, не отвлекайся так сильно и расслабься, иначе я сделаю тебе очень неприятно, — Хаширама спереди вильнул тазом и почти вошёл до самого основания собственного члена, заставив Мадару закашляться. Вытащил и снова вставил, наблюдая за реакцией любовника. Погладил ладонью скулу, прощупал выступающий кадык и то, как синхронно он двигался вместе с его напряжённым органом. — Ты ведь просил кое-что по самое горло. Хаширама ехидно улыбнулся своим же словам и стиснул пальцы на шее до побелевших костяшек. На гладкой бледной коже появились багровые следы, и от их вида, вида обманчиво беззащитного тела под собой, Хаширама почувствовал как сворачиваются под рёбрами лёгкие от нехватки воздуха. Как выжали досуха и скрутили, превращая их в две безвольные тряпицы, липкие и цепкие лапы собственной похоти. Слишком податливо, слишком покорно. Голова пошла кругом, словно от стакана крепкого алкоголя, и он кончил, забрызгав подбородок Мадары белесой жидкостью. Отстранился, чувствуя недовольство после такого короткого и скорого оргазма. — Вку-усно? — Сенджу протянул чересчур любезно и с некой издёвкой. — Глотай. Со скрупулезной тщательностью собрал каждую обронённую капельку обратно в податливый рот. — Самый быстрый из нас троих, — Мадара надменно ухмыльнулся, облизывая припухшие искусанные губы. — У нас с тобой ещё достаточно времени, не переживай, — мужчина ткнулся органом в лицо Мадаре, давая понять что его достоинство готово к продолжению. — Мы можем поиметь его вместе, — отозвался второй Сенджу. — Отличная идея, — Хаширама улёгся на кровать рядом, и Мадару снова вздёрнули, бесцеремонно потянули вверх, снимая и повторно усаживая на член. — А-а-ах, чёртов извращенец, — Учиха застонал и задержал дыхание, чувствуя как внутрь ануса протиснулся второй. — Не скрывай, — приглушённый шепот около уха. — Тебе ведь нравится. Чужие руки вцепились мертвой хваткой в его запястья, заставляя прогнуться в спине. — Так тесно, — второй такой же голос. Мадара застонал глухо и гортанно, вздрогнул всем телом от того, как два члена с напором растягивали гладкие стенки, не жалея, жадно толкаясь и задевая друг друга. Двигались почти синхронно, тёрлись головками друг о друга, даря странное и ранее непознанное удовольствие. Вся промежность и внутренняя сторона бедер стала влажной и липкой от пота и растекающейся смазки, отчего шлепки кожи об кожу звонко и пошло разносились по комнате. За плотной повязкой не видно ни лиц, ни очертаний фигур, все органы чувств отключены, забиты гулом сердца, остротой каждого движения и поцелуя. Чужие руки как древесные корни, пронизывающие насквозь каждую клетку тела, обвивающие, обволакивающие прикосновениями: мягкими, как дуновение южного ветра, чуть шутливыми и дерзкими, грубыми на границе с садизмом. Второй Хаширама отодвинул густые непослушные волосы с шеи и впился зубами в загривок. — Мх-х, сильнее, — скалясь, протянул Мадара и наклонил голову. Плоть разошлась, и укус расцвел цветком, брызнул алой краской на бледную кожу. Тонкая струйка скатилась вниз, сорвалась, падая тяжёлой каплей на светлую кровать. Черноволосый напрягся, вытянулся в звенящую струну, когда за первым укусом последовало ещё несколько, а потом их сменил юркий и пылкий язык. Обвёл каждую ранку, намеренно оставляя влажные дорожки вокруг. — Какой же ты узкий, — пьяно прошептал Сенджу. — Не сдавливай так, — Мадара весь сжался внутри, двигаться в нём стало донельзя трудно. Хотелось продлить наслаждение, растянуть на целую вечность это сражение, схватку с необузданной стихией на мятых простынях. — Ха-а, Мадара… Какой же он… прекрасный в своём ложном бессилии. Невероятно горячий, жерло вулкана, кипящая дикая лава, поглощающая всё на своем пути. В него бы нырнуть вниз головой, утонуть, сгорая и крича от боли. — Я люблю тебя, — два голоса сложились воедино. Мадара сипло рассмеялся, лишь сильнее прогибаясь навстречу двум членам. — Скажи…мне, — резкий, почти болезненный толчок прямо по простате. — Скажи, — голос вторил позади. — Скажи. Движения тазом. — Скажи, — Хаширама неосознанно разозлился, резко сомкнул пальцы на члене Мадары, пережимая головку с уздечкой и выжимая тихий короткий всхлип. В каждом его хриплом стоне и томном выдохе хотелось захлебнуться болезненным возбуждением и раствориться. — Не имеет смысла. Ты вскоре свяжешь свою жизнь с женщиной, мои признания тебе не к чему. Ты их не получишь. — Имей ты возможность подарить мне ребенка, я бы каждую ночь заполнял тебя до краев, и даже твои мольбы не заставили меня остановиться. — Какая жалость, что всё впустую, — Мадара попытался съязвить, но голос предательски дрогнул. — Ты самое ценное, что есть у меня. За один твой волос я готов убить себя. — Хаширама прикоснулся к залитой румянцем щеке, втиснул пальцы под повязку, смахивая выступившую в уголке глаза капельку. Всё испортил. Вот его настоящее поражение. — Хва-а-тит, — Мадара мотнул головой, — просто трахай и дай мне кончить. Пожалуйста, — он двинул бедрами и насадился сам ещё сильнее, когда подушечка пальца потёрла чувствительную уздечку с особым нажимом. — Прошу… От тихой сдавленной мольбы где-то на грани сознания заплескалось садистское желание потянуть момент и измучать черноволосого демона. Хаширама задвигался быстрее, точнее, нарочно задевая чувствительный бугорок внутри. Двойник следом ускорил темп, уткнувшись носом во влажный затылок. Учиха больше не стонал, лишь шумно втягивал сквозь сцепленные зубы воздух и прикусывал истерзанные губы. Подавался бедрами навстречу в ожидании таких желанных глубоких толчков, ощущая как постепенно скапливается приятная тяжесть и нега внизу живота. Движения двух Сенджу стали рваными, хаотичными, клон позади едва не выкручивал черноволосому руки, вдалбливаясь без какой либо сдержанности. И Мадара вскрикнул. Застыл неподвижным камнем, напрягся, бурно изливаясь на грудь Хашираме. Крученый канатик на его груди треснул. Пленительный личный демон. Хаширама вжал пальцы в его бедра. В ушах стоял шум и звон, а сердце отбивало безумный ритм, словно желая пробиться сквозь грудную клетку. Двойник кончил внутрь, и Сенджу последовал за ним спустя несколько секунд. Копия отстранилась, выпуская Мадару с захвата, и тот обессиленно свалился на Хашираму. Клон рассеялся, оставляя любовников одних. Хаширама приложил силу и руками разорвал успевшие натереть кожу узлы, провёл большим пальцем вдоль длинных багровеющих полос. Стащил промокшую от пота повязку с глаз. Мадара вырос, возмужал, превратил себя в смертоносное оружие, но взгляд остался прежним. Взгляд ребенка с мутной тоской прощания, что год за годом наслаивалась, обрастала древесными кольцами. Пускай. Он выпьет всю его тоску и печаль, насколько бы горькой она не была. Хаширама обнял своего демона, прижимаясь к липкому от влаги и семени телу. Поцеловал в висок, со всей той нежностью, что только смог вытянуть из себя. Война без конца и начала, без победителя или проигравшего. Их судьбы предначертания друг для друга. Хаширама верил в это, прочнее и туже наматывая тонкую нить любви вокруг сердца и трепетно оберегая, не давая ей оборваться. Собственноручно заставил пламя сражений между двумя кланами угаснуть, а после получил долгожданного Мадару. Иного, озлобленного, бесконтрольного, убитого горем от потери последнего брата. Своего. Понял, насколько приятно вновь разодрать до крови эту старую рану, обнажить внутренности, изучить, прощупать пальцами. Осознать, что за клеткой рёбер снова раскрылись лёгкие, наполнились живительным кислородом и насквозь пропитались пьянящим дурманом. Если они и погибнут, то только вместе. Станут абсолютно свободны: двумя детьми, которым не нужны имена, увлечёнными, насквозь пронизанными вольным ветром, глупыми и не знающими усталости. И будь у него хоть тысяча жен, ни одна не сможет заменить Мадару, ни одну из них он не полюбит так, как своего извечного врага.