III
28 апреля 2021 г., 17:46
Человек никогда не становится чистым.
Ты стоишь в ванной и пытаешься смыть этот день — понедельник или четверг, но всё тщетно. Ты трешь мочалкой по спине, но на ней что-то тяжёлое. Ответственность? Ты касаешься груди, но молочная кожа вся дрожит, и капельки как-то заторможено катятся, как в плохом фильме. И что-то бьётся о стены сознания, чья-то бошка полная тараканов. Но потом оказывается что твоя. На тебе клеймо: людская грязь, которая скапливается на задворках созвездий. Твой мозг уникален и память гибкая, ты можешь забыть, что ел на завтрак или пароль от инсты, но никогда не забудешь что о тебе сказали. В переулке, в метро, на работе, в лифте. Как обозвали, как задели, как косо посмотрели. Это всё скапливается, как плесень в желудке, отравляет мозг и заставляет думать.
Особенно по ночам, не давая спать. Этот хлам — жестокий социум нагромодился в голове и стучит набатом, и ты перебираешь сотни версий как нужно было поступить. Это не успокаивает — это делает ещё хуже.
Антон всегда хотел иметь больше звёзд в своём небе. Ловить их и запихивать в карманы, считать, приравнивать, хвастаться. Хотелось вечно большего, лучшего. Но когда желаемое так близко — только руку протяни, оно уже перестает быть таким желаемым. Антон потерял вкус жизни или даже запах, свернул с дороги на обочину и держит руку в ожидании такси. Антон не просит помощи — это вымучено. Он просто хочет начать говорить, но мир так глух.
Арсений вдыхает сладкий воздух, качаясь на детской качеле. Лето такое жаркое, восхитительное. В нем есть что-то родное. Лето и есть дом.
Мужчина поднимает голову разглядывая старую площадку, которая уже лет так 10 ненужная. Дети выросли, внуки не родились, а место потеряло себя. В этих каруселях, старых песочницах, исписанных детских беседках, поломанных лавках и есть детство. И это слово ничего не будоражит в Арсении, лишь подпитывает интерес и большой знак вопроса. Это как, знаете, думать каково это — парить в невесомости или облизывать самую верхушку Альп. Кажется совсем бредовым.
Арс поднимает голову и вылавливает вдали фигуру Антона. Внутри что-то загорается, затапливает и брюнет съеживается. Не понимая откуда такие приступы нежности у его чёрствого сердечка, Арсений принимает суровый вид, но глаза...глаза никогда не врут. Они смеются громче, чем об этом просит сердце.
Антон выглядит как большой ребенок в декорациях злобного серого мира. Ему самому нужна опека, помощь и мамины советы. И хотя Арсений не собирался быть его мамочкой, но папочкой — сгодится. Поэтому не хотелось начинать свидания с БДСМ вечеринок или квест комнат, в конце каких взаимная дружеская дрочка. Хотелось исполнить маленькую детскую мечту любого ребенка — парк аттракционов.
— Привет, — тянет руку Антон, — что на повестке дня?
— Увидишь, — кряхтит Арсений, пытаясь встать. От сидения в позе креветки у него затекла жопа.
***
По дороге в парк аттракционов Антон всё твердит про свой страх высоты и вообще настаивает на том, что всё это плохая затея. А Арс закатывает глаза, ничего не отвечая. Он сейчас видит простой мальчишеский страх. А страх вобще-то плохой спутник. Хороший спутник — это Арсений. Антон разглядывает колесо обозрения с явным недоверием, кидая страдальческий взгляд в сторону Арсения — Слушай, может это, по пивку и домой, — Антон строит котячьи глазки. На Арсения подобные уловки не действуют, поэтому тот отрезает: — Я тебе щас дам по пивку, — тот хватает Антона за руку, уверенно шагая вперёд. — Будем бороться с твоими демонами. Антон послушно плетется за ним, не понимая в какой момент начал так повиноваться. Колесо поднимается в своем медленном темпе. Солнце такое яркое, что слепит через солнцезащитные очки, будто имеет сегодня какие-то сверхспособности. Арсений хмурится, рассматривая озадаченное лицо Антона. Ему даже немного жаль мальчишку — все-таки высота довольно приличная, и кто знает, что может произойти по неосторожности. Но работа Арсения и так слишком трепетная и назойливая, чтобы думать про такие мелочи. Арсений всё любит брать under control. И это в том числе. Кабина ребят уже почти на самой верхушке и по всем законам подлости она должна остановится и висеть в воздухе, пока механики будут торопливо бегать внизу, как муравьи, а Антон сдыхать от страха. Но ничего подобного не происходит и даже жаль. Арсений уже было отводит взгляд, когда замечает руки Антона. Не то, чтобы его заинтересовали бесконечное количество колец или тонкие пальцы. Да, эти данные впечатляеют. Но больше поразило то, как Антон впивается пальцами в сидение. И такое ощущение, что если бы у него была сила Халка, то он бы выламал его к чертовой матери. Хотя, если бы у него была сила Халка, то он бы не нежился тут с Арсением, а посасывал пиво где-то на диване. На лице Антона читается видимый страх, а зрачки бегают по кабине. Арсений приподнимает очки, обращая внимания Шастуна на себя. — Тох, посмотри на меня, — Антон, чуть помедлив, переводит взгляд на мужчину, — это всего лишь колесо обозрения, на котором ездят тысячи людей каждый грёбаный день. Представь, что ты находишься ногами на земле. На футбольном поле или в маке. Не зацикливайся на том насколько ты высоко. Сфокусируйся на том, как это можно переосмыслить. Арсений говорит ровным спокойным голосом, заглядывая в глаза как в зеркало. — Хуйня, Арс. Не работает, — Антон шумно выдыхает, откидываясь на спинку и прикрывая глаза. Арсений хмурит брови, на несколько секунду открыв рот. Как же удивляет этот человек. Вот почему каждый раз он уплывает из под контроля Попова? Арсений пытается удержать, и в какой-то момент ему кажется, что Антон на крючке, но потом оказывается, что всё это время Антон был на плаву за 10 миль впереди. Арс ловит руку, немного сжимая. — Просто расслабься. Представь, что заказал ту самую огромную пиццу, на которую копил, сдал зачёт на отлично или восхитительно подрочил, — последние слова Арсений говорит с каким-то скрытым призывом. Антон на словах о дрочке смущённо отводит взгляд, смущаясь. Какой же ты пиздун, Арс. Как можно было уместить слово «восхитительный» и «дрочка» в одном предложении? Когда ноги Антона ступают на землю, тот ещё пару минут находится в состоянии аффекта, а потом радуется вдвойне, осознавая свое положение. Антон даёт себе обещание больше никогда не участвовать в подобной хрени. И пока Антон уже мечтает о кроватке, Арсений придумывает новый план. — Ну что? Горки?— Попов кидает лукавый взгляд, утвердительно кивая на восклицания Антона. Ребята испробовали все горки и страх Антона не исчез, но точно где-то притаился, как лесной зверек. Ведь Антон не так нервничает и не пытается каждый раз выпрыгнуть с горки. Этот жест Арсений вобще не понимает. Солнце кладет закатные лучи на лавки, зелёную примятую траву, мелькающую ребятню, покрывая смех янтарным блеском. Многоэтажки отбивают оранжевое пламя на сонный город, забирая с своим последним вздохом все тайны и секреты. Москва горит. Арсений и Антон едят мороженое. И это совсем не выглядит как-то сексуально или привлекательно, как это бывает в мелодрамах. И нет, они после этого не сосутся на лавке полчаса, хотя Антону не хватает подобной разрядки. Они оба мокрые, уставшие и конечно же довольные. Этот день высосал все силы, и единственное о чем мечтает Антон это плюхнуться на кровать и заснуть. Арс разглядывает Антона такого расслабленного и радостного. И он не сказал бы, что Антон красивый. Арсений много видел кукольных мальчиков с щенячими глазками, мультяшным носиком и вишневыми пухлыми губами. Они были прекрасными, но внутри в них пропасть какая-то. Они громко шуршащая обёртка. А Антон покрывает харизмой и улыбкой несовершенство линий. И в итоге они уже не кажутся таковыми — это его изюминка. Арсений видит людей насквозь. Они не то, чтобы раскрытые книги — просто страницы. Это как смотреть на лимон и говорить что он жёлтый — очевидно. Люди сами к нему приходят, просят об одолжении, раскрывают свои тайны, улыбаются глазами, подмигивают. Они сами дают свою душу на растерзание. Но Антон — он другой. Как будто преграда, огромное такое зеркало, в котором Арсений видит себя. И это не о том, что они близнецы. Просто Шастун такой же потерявшийся. И если Арсений искуситель любви, то кто тогда Антон?
