Две правды, одна ложь

Обычный день не предвещал чего-то экстраординарного. Подъем, тренировки, игры, вечерняя тренировка в третьем спортзале, отбой игра «две правды, одна ложь». Вот тебе и рутина. Одному богу известно, как его семпаи уговорили задержаться с ними перед приятным завершением дня в виде долгожданного душа и родного футона. Цукишима в бога не верил, поэтому вообще не понимал, как и почему согласился остаться. Видимо, снова сказались подначки Куроо-сана с Бокуто-саном на подпевке. Пора прекратить вестись на это, но так не хочется ударить в грязь лицом, тем более, перед ним ними. Бокуто немного изменил правила, сказав, что каждый человек будет говорить, что из произнесенного он считает ложью. Кто отгадает — тому балл, а в конце они посчитают количество и выведут победителя. — Обычно победители всегда получают призы. Иначе какой смысл играть? — не удержался Цукишима. Куроо ухмыльнулся и выдал: — Хочешь узнать, что достанется выигрывшему? — и, подняв взгляд на высокий потолок, парень постучал пальцами по подбородку, якобы обдумывая ответ, хотя Кей был уверен, что тот просто рисуется. — Дополнительная тренировка, — и рассмеялся (это вообще был смех или крик какого-то животного?), — боже, Цукки, ну и лицо у тебя! Шучу я, шучу, — весело ему, посмотрите, — каждый проигравший должен выполнить одно желание победителя. Это было хотя бы адекватно. Цукишима удовлетворенно кивнул. Конечно, выполнять желания (а он был уверен, что проиграет, ведь был знаком с ними всего несколько дней, когда они знали друг друга уже несколько лет) ему не хотелось, но все же это лучше, чем дополнительные тренировки. Естественно, вторые бы принесли больше смысла, но так же отняли бы больше сил. Где-то на подкорках сознания он понимал, что старшие хотят не столько унизить его, сколько раскрыть такого зажатого первогодку. Что ж. Вечер обещает быть интересным. Раз уж его хотят вывести на откровенности, он не против. Преподнесёт их на блюдечке с голубой каёмочкой. По считалке (как по-взрослому, Бокуто-сан) они определили, что первым будет Акааши, а затем очередь пойдет по часовой стрелке. За второгодкой Куроо-сан, потом Бокуто-сан и он, сам Кей. Пока у него было время подумать над формулировками, Цукишима решил, что сказать в первом же раунде его самый главный секрет, который не знает даже Ямагучи, — это отличный ход. Мало ли, его хватятся сокомандники, и он не сможет посмотреть на удивлённые лица семпаев. Должен же он хоть как-то отомстить за отобранное время и нервы. Поэтому когда очередь дошла, наконец, до Кея, он специально сделал вид, что думает над ответом, а потом спокойно, тихо (но в большом пустом спортзале эта фраза казалась очень громкой), чётко проговаривая слова, сказал: — Первый факт: я обожаю клубнику, второй — я знаю азбуку Морзе, и третий — я влюблен в своего семпая. О, жаль у Цукишимы не было при себе камеры. Эти лица нужно было заснять. Он довольно ухмыльнулся, полностью насытившись реакцией. С Куроо медленно сползла его непринужденная улыбка, и он уставился на парня перед ним. Бокуто так не вовремя захотел пить и подавился водой из бутылки, начав кашлять, и тоже выпучил глаза на Кея. А Акааши, на удивление, не спешил на помощь своему капитану и просто приподнял брови, вперившись в Цукишиму взглядом. С одной стороны, было приятно наблюдать за обычно громкими, но в данную минуту необычайно тихими, капитанами. С другой, эти трое из этого странного квартета считались за его семпаев, поэтому каждый, видимо, думал, не о том, что из сказанного является ложью, а о том, кто является этим таинственным человеком, похитившим сердце первогодки. Разговоры с Ямагучи о его влюблённости в их младшего менеджера отрицательно повлияли на мировоззрение Кея. Стал думать, как герой из какого-нибудь бульварного романа. — Вы же помните, для чего мы здесь сидим? — молчание затянулось, и Цукишима решил поторопить старших. — Высказывайте свои предположения, — каких же трудов ему стоило ровно произнести эти две фразы, не заикнувшись и думая о чем угодно, чтобы прогнать предательский румянец со скул и ушей. Судя по ощущению резко подскочившей температуры, не получилось. Может, они подумают о Киеко-сан или другой девушке из моей школы? — Мне кажется, третий факт — ложь, — подал голос Акааши. Разочарование чётко читалось в глазах Кея. — Я тоже так считаю, — отозвался Бокуто. Так неинтересно. Цукишима смело посмотрел прямо в глаза Куроо. И лучше бы не. Его захлестнуло палитрой чувств и эмоций. В темно-карих плескались непонимание и удивление, которые сменялись осмыслением, страхом и… теплотой? Непонятно, что это был за взгляд, но Цукишима прочувствовал весь спектр на себе. А за пару секунд до того, как третьегодка заговорил, парень увидел в глазах напротив разрушение целого мира и быструю сборку по кусочкам. — Я считаю, третий факт — ложь. Досадно. — Мне приятно, что вы так высоко оценили мои возможности, но, к сожалению, а скорее, к моему счастью, вы все неправы. Второй факт является ложью — я не знаю азбуку Морзе. Дальше игра пошла не так гладко, как хотелось бы — да, он признает — Кею. В воздухе витало какое-то напряжение, не видимое глазу, но зато хорошо ощутимое. Когда Бокуто зевнул четвёртый раз, Акааши предложил закругляться, на что Куроо и Цукишима молча кивнули. Настал момент, которого так ждали. Подсчёт баллов и выявление победителя. Цукишима не был удивлён или разочарован в результате, когда после небольшого спора по поводу некоторых деталей по типу «— Откуда у тебя этот балл? — Ну, помнишь, факты Акааши» с небольшим отрывом Куроо-сан с ухмылкой заявил, что победил. Бокуто-сан в ответ не мог промолчать и с надеждой на будущее сказал, что в следующий раз уж точно выиграет. Капитан Некомы сказал так же, что пока подумает над желаниями и озвучит их завтра или, в крайнем случае, послезавтра. На Кея он старательно не смотрел. Всю ночь Куроо думал о Цукишиме. Этот парень выделялся из толпы. Не хотел, но приковывал к себе внимание. При первом взгляде ростом и необычными для японца светлыми волосами. При более близком знакомстве — умом. Кей не был глуп, вернее, был чрезвычайно рационален для своих лет и правильно направлял свои усилия всюду, кроме волейбола. Это чувствовалось. Это огорчало. Куроо хотел растормошить первогодку, показать, как игра действительно может увлечь и понравиться, как-то по-отцовски, что ли, научить. Покрасоваться перед младшим — это, конечно, святое, оно шло как приятное дополнение. Докрасовался. Сначала это было простое любопытство. Почти детское чувство, как, знаете, окунуть насекомое в воду и смотреть, как оно яростно двигает лапками, пытаясь выжить. Вырвать Цукишиму из зоны комфорта и заставить проводить время с тремя незнакомыми парнями. Когда Куроо внезапно понял, что, каждый раз оказываясь в толпе школьников, он ищет блондинистую макушку и успокаивается, когда находит, пытается быть рядом или поблизости от Кея, во время приёмов пищи не упускает возможности как-то обозначить свое присутствие, напоминая первогодке о пользе плотного завтрака, хочет касаться парня и умело маскирует это желание под помощь с блоками (— Нет-нет, руки выше, — касание, — пальцы распрями, — касание, — вот так) или закидывание руки на чужие плечи — ведь так же все парни делают, правда? Он больше не следит за чужой (за своей-то уже мало, в сравнении) игрой, когда ему выпадает возможность посмотреть на соревнование Карасуно с какой-нибудь командой, он смотрит на Цукишиму, на руки, пальцы, ноги, жадно проглатывает каждую эмоцию на его лице, пытается угадать, о чем тот думает… Вот тогда Куроо понял, что попал. Вляпался. Так по-детски быстро влюбился в Кея. Он надеялся увидеть хотя бы не такую же, но отдалённо напоминающую свою реакцию на парня у самого Цукишимы. Но нет. Кей оставался собой. Неохотно идущим на контакт, холодным, огрызающимся, острым на язык подростком. Но вот. Куроо слышит от предмета своего воздыхания это. На самом деле, после такого хотелось задать сотню вопросов, загадать тысячу действий, но желание у него только одно, а значит, его нужно потратить с умом. Комната светлеет одновременно с тем, как Куроо придумывает, что он загадает Цукишиме. Прямо как в кино: погода соответствует настроению героя. Только он не в фильме, а значит… Тецуро чертыхается, когда понимает, что не спал почти всю ночь, а скоро уже вставать. Вставать, поднимать команду, настраивать на новый день… Именно сегодня не хотелось разбираться с чужими проблемами, помогая. Ему бы кто помог. Кей понимает, что поесть спокойно у него не получится, когда в столовую плавно вплывает грузно вваливается Куроо. Но тревога оказывается ложной: старший к нему не приближается и даже не смотрит. Не то, чтобы Кей следил за своим семпаем, просто, ну, чувствуется же, когда на тебя смотрят, а в тот момент такого не было, и… да, Цукишима следил за своим семпаем. Стараясь не попасться, просто изредка водил глазами по помещению, ненадолго задерживаясь на Куроо. Тот же все время сидел к нему спиной. Цукишима быстро доедает свою маленькую порцию, относит посуду, выходит из огромного зала и удивляется, что его никто не зовёт, не окликает; сзади не слышно шагов или голоса Куроо. Озадачивает. Расстраивает. Себе он может в этом признаться. Свои чувства он тоже уже осознал. Куроо-сан, так или иначе, выделялся из толпы. Привлекал к себе внимание, не задумываясь об этом, но был не против этого. Ростом, причёской, манерами, поведением. Познакомившись с ним, Кей понял, что капитан Некомы — тот еще придурок. Красивый, умный и обаятельный придурок. Ни в том, ни в другом, ни в третьем он, конечно, не признается. Весь день Цукишима был как на иголках. Он ждал, когда семпай хоть как-то обратит на него внимание. Без бесконечных подколок и замечаний резко стало одиноко. Чрезвычайно глупые мысли, столь не характерные «мозгу Карасуно». Любовь — действительно трудное для понимания чувство, делающее из рациональных людей полных тупиц. Она слепа и глуха. Раньше Кей сам потешался (в мыслях, конечно, вслух же он советовал просто рассказать обо всем девушке) над Ямагучи, когда тот рассказывал о своей влюблённости в их младшего менеджера. В тот момент, когда она узнала о его чувствах, по счастливой случайности, призналась в их взаимности. Уже вслух он смеялся над Хинатой, когда тот просил совета, как «подкатить» к человеку. Цукишима тогда, ожидая интересную историю, ответил глупое: «Скажи что-нибудь про волейбол». В тот же вечер Кагеяма, заикаясь и с явным трудом выговаривая слова, спросил: — Как понять, что ты нравишься человеку? — Кей увидел на его щеках ярко-розовый румянец, отлично контрастирующий с бледной кожей. Старательно сдерживая смех, Цукишима ответил, что тот скоро поймёт. Заметить «химию» между этими двумя смог бы даже слепой. А вот Хината и Кагеяма, похоже, страдали последней стадией умственной отсталости, ибо только они не замечали разных взглядов, которые часто бросали друг на друга, быстро отворачиваясь, чтобы не «спалиться», и напряжения, висевшего в воздухе в любом помещении, где бы они не находились. Вся Карасуно (а может, и другие команды тоже, Кей не узнавал) давно заметили, как эти придурки часто красуются друг перед другом, постоянно трутся рядом, и, представьте себе, оскорбляют друг друга, но не позволяют это делать другим. К примеру, как-то раз Цукишима (ему «посчастливилось» испытать их гнев на себе) сказал что-то — никто уже и не помнит, что именно — про плохие пасы Короля, на что Коротышка закричал на Кея за якобы «ухудшение пасов Кагеямы после таких слов». Команда честно призналась, что никогда не видела Хинату таким злым; что вообще не догадывалась, что он может испытывать и показывать такие эмоции. Цукишима не сомневался в тот день, что Хината спрашивал именно про Кагеяму. И, как всегда, был прав в своих догадках. На следующий же день они оба (почему-то с синяками вокруг глаз) с горящими глазами, отчаянно краснея и смущаясь, признались, что встречаются. Вернее, их вынудили дуэт второгодок. Кей ничего не сказал, но был рад за них — два придурка нашли друг друга, что может быть лучше. Из мыслей об этих двоих сформировалась еще одна: неужели заметить, что в тебя кто-то влюблен, так сложно? Влюблённый человек ведь так или иначе обязательно покажет свою привязанность. В жестах, взглядах, фразах, поведении. Или это люди такие неуверенные в себе, что не верят в то, что их можно полюбить? Странно все это. Цукишима был бы рад вообще не знать ничего об этом, не думать, изводя себя, не испытывать этих чувств. Счастлив не тот, кто влюблен, а тот, кто влюблен взаимно. Кей был уверен, что Куроо-сан даже не думает о нем. Он же обычный первогодка (тем более, из другой команды), не умеющий играть, не желающий тренироваться, сыплющий налево и направо саркастические заметки. Кому вообще такой может понравиться? Цукишима был уверен, что не нравится не то, что Куроо, а вообще никому. В себе он не видел партнера, способного кого-то сделать счастливым. Всю жизнь его презирали, боялись и ненавидели, причем в открытую. Им восхищались лишь учителя. А что ему еще делать? Друзей нет, второй половинки нет, остаётся только учиться и строить карьеру. Кей был уверен: он сможет избавиться от этих чувств. Он хотел этого. Искренне, ведь понимал, что невзаимность — боль. Она сжимает сердце и легкие, выдавливая из глаз слезы. Хуже взаимной любви может быть только невзаимная. Вечером того же дня в зал, где тренировались Карасуно, пришел Акааши (что удивительно) и попросил прийти сегодня на тренировку. Кей уважал его (из трио Куроо-Бокуто-Акааши он был самым адекватным), проникнувшись симпатией, поэтому пообещал, что придет. Хитрый (Бокуто ©) план Куроо начал воплощаться в реальность. Около первого пункта — заманить Цукишиму на еще одну дополнительную тренировку — красным вывелась галочка. Куроо потратил желание на Акааши (вот где все черти. В самом тихом омуте), который не желал делать что-то против воли еще одного адекватного человека в этом лагере. Немного обидно, конечно, но ради Цукишимы не жалко. Бокуто, как настоящий друг, — спасибо, бро! — согласился помочь по доброте душевной. Так что желание для него еще осталось. Куроо клянётся, если они с Цукишимой начнут встречаться, он простит лучшему другу этот должок. План, который Тецуро придумал после бессонной ночи, казался ему идеальным. Бокуто поддержал друга, пребывая в искреннем огне активности. Акааши воздержался от замечаний, но мысленно посочувствовал знакомому первогодке. Когда он шёл в спортивный зал Карасуно, он чувствовал себя так, как будто идет сообщать абсолютно невиновному человеку о его смертной казни. Дорога в третий зал Цукишиме казалась путем на эшафот. Неизвестно, что мог придумать Куроо после целого дня молчания и, кажется, избегания. На что он способен? Казалось, на все. Что он загадает ему? Зачем он вообще остался тогда после тренировки? Вежливость — это, конечно, хорошее качество, но у него есть действующие личные права. Сказал бы «не хочу» и ушел. Что ему мешало? Он же всегда так поступал. Что было не так именно в тот момент? Вспыхнувшее в голове имя этого самого что-именно-не-так заглушили звук удара мяча о пол и обреченный стон Бокуто-сана. Подойдя к дверям, Цукишима увидел, что, а вернее, кто снова нарушило позитивный настрой капитана. Куроо. Что бы еще, действительно. Снова заблокировал шумного аса. Чисто, непринуждённо, легко. Красиво. — Оя-оя, Цукки! — заметил Бокуто первогодку в дверях, возвращая на лицо счастливую улыбку, похоже радуясь и совершенно забывая о недавней неудаче. — Здравствуйте, — обведя двух человек глазами и обращаясь ко всем сразу, ответил Кей. На Куроо Цукишима споткнулся взглядом. Тот смотрел… странно. Просто странно. Это невозможно охарактеризовать, просто странно. Нечитаемо абсолютно. Он привычно ухмылялся, а глаза не выражали ничего. Цукишима занервничал. Он не мог анализировать поведение и мимику человека, значит, не знал, чего от него ждать; что творится в его голове. Тренировка шла спокойно. Как обычно (Кей уже привыкает к этому, это плохо, звоните 911, срочно), они разделились по парам: Бокуто с Акааши на одной стороне площадки, Цукишима с Куроо на другой. Через несколько забитых мячей и неизвестно какого количества прошедшего времени звуки ударов и восклицаний прервал капитан Некомы: — Вы ведь помните, что должны мне желание? — а Кей ведь уже успел забыть об этом. Все мысли и панику вытеснила физическая нагрузка. Что же он придумал? — Я свое выполнил, — молниеносно ответил Акааши. И когда успел? Он посмотрел на Цукишиму, и его взгляд смягчился. И что это значит? — Да-да, конечно, я помню, — махнул на него рукой Куроо, а потом повернулся к Кею, ухмыльнувшись. Знали бы они, сколько сил ушло у него на эту «непринужденную» эмоцию, — Цукки, ты же понимаешь, что я могу загадать что угодно? — спросил он пытливо, накаляя интригу. Кей кивнул, и Куроо, наконец, озвучил то, что уже почти сутки терзало его душу: — Кто этот семпай, в которого ты влюблен? И в ту же секунду Цукишима был готов проклясть всех. Обругать весь мир за то, что он стоял там, обязанный ответить. Столько времени он страдал сам с собой, не в силах поделиться мыслями хоть с кем-нибудь. Старался замять эти чувства, ведь никому они не нужны. Но зачем это все нужно было, если в итоге он пришел к тому, чего так боялся? Куроо смотрел внимательно, прямо в глаза, ожидая сам не знает, чего. Он поднял бровь и медленно поджал губы. — Мне нравится… — начал Кей, но сбился, — я влюблен в… — еще раз попробовал он, начиная злиться на себя. Троица рядом с ним переглянулась: не знали, что сам Цукишима Кей, мозг Карасуно, рациональный… может нервничать. Цукишима быстро вдохнул, — этот семпай — Вы, — и почувствовал, как начал заливаться краской. Любовь — действительно, самое ужасное, что вообще может существовать. Вот как его угораздило, а? В зале оглушительная тишина. Она давила на барабанные перепонки, и Цукишима уже сам хотел что-нибудь сделать: сказать, вздохнуть, кинуть мяч… Потому что тишина пустая, ее хочется заполнить. Тишина пустая после слов, наполненных смыслом. — Цукки… — первым отмер Куроо, и тоже не мог сформулировать свои мысли. Видимо, тоже хотел избавиться от тишины, — я… ты… я тоже в тебя влюблен, — наконец, произнес он. То, что творилось в голове Кея, названия не имеет. Очень резко мысли перестраивались от «Как? Что? Он и правда?..» до «Он шутит, он не может говорить всерьёз, это же Куроо-сан». Видимо, все это отобразилось на его лице, ведь Куроо поспешно добавил: — Я не шучу. Ты мне понравился, еще только когда я увидел тебя в толпе твоей команды. Потом мы провели время вместе, и ты действительно заинтересовал меня. А Цукишима просто не мог не верить. — Будешь встречаться со мной? — спросил Куроо с интонацией предложения руки и сердца. Кей покраснел из-за глупого сравнения, пришедшего в его голову, и кивнул. — Да, буду, — добавил он, закрепляя смысл своего жеста. Они улыбались друг другу, когда раздались громкие хлопки со стороны. Бокуто выглядел очень счастливым: свистел, громко ударяя ладонью об ладонь. Акааши стоял рядом, мягко и очень легко — почти незаметно — улыбаясь. Поддавшись заразительному веселью своего капитана, он тоже начал хлопать. — Ну, что? Может, еще раз сыграем в..? — сказал Бокуто после тренировки, не желая отпускать друзей. — Только не в «две правды, одна ложь», —измученно произнес Цукишима, сжимая руку Куроо. — Тогда в «две лжи, одна правда»!