Yes kids, that’s him

— Фалько, где Габи? Мы должны были выйти пять минут назад, — усмехается Леви в своем инвалидном кресле. Он привык жить с людьми младше него, но он никогда не ожидал, что все закончится заботой о двух детях, живущих с ним под одной крышей. Но черт, это даже мило. Он больше не чувствует, что он один, особенно с Фалько и Габи, эти двое постоянно ссорятся из-за чего-то маленького и глупого. Но Леви не беспокоится, совсем. Да, он все еще принимает самое незаинтересованное выражение лица, но глубоко внутри он счастлив, что он не проводит свои ветеранские дни один. Не один, но одинок. Прошли годы с тех пор как Эрвин умер, и каждую ночь Леви надеется, что Эрвин посетит его во сне, пусть даже только на мгновенье. Всякий раз, когда ему снится Эрвин, он чувствует тепло. Это ощущается так, будто Эрвин здесь, с ним, крепко обнимает, так, как Эрвин обычно делал каждую ночь. Даже несмотря на то, что он счастлив, что некоторые из его товарищей живы, его сердце все равно пусто. Он скучает по Эрвину каждый день. — Леви-сан! Простите, я потеряла носки. Я готова! — Габи бежит изнутри дома, закрывая дверь и присоединяясь к Леви и Фалько. Они собирались вместе сходить к памятнику Разведкорпусу с тех пор, как двое ребят заинтересовалось товарищами Леви и его прошлым. Да, Леви посмеивается над ними все время, но он для них как отец. И нет ничего неправильного в том, чтобы интересоваться прошлым своего отца, верно? Десять минут ходьбы, а для Леви — сидения и рассматривания улицы, и они пришли к зданию, которое люди возвели в знак уважения к Разведкорпусу. Сотрудники салютуют Леви, затем впускают их внутрь. — Хах, вы действительно известны, Леви-сан, — поддразнивает Габи, посмеиваясь, пока осматривается, глубоко поражаясь тому, как люди глазеют на Леви, будто он бог или что-то вроде того. — Цыц, малая. Сейчас давайте осмотримся, — он взволнован, он собирается увидеть любовь своей жизни в огромной раме. Леви не любитель поговорить, но он старается рассказать ребятам о каждом из своих товарищей. Он рассказывает о том, что они делали, чего они добились, о простых вещах. В конце концов, они подходят к портрету Эрвина. Леви глубоко вздыхает, на мгновение опустив взгляд. Этот портрет был написан за два дня до смерти Эрвина. Для него никогда не будет легким признать правду, что Эрвин сейчас есть лишь на картине. Он больше не может прикоснуться к его лицу, он больше не может почувствовать его тепло. Заметив, что Леви молчит, Фалько ахает: — Л-Леви-сан, это? Снова вздохнув, Леви гордо кивает, а затем наконец смотрит на любовь своей жизни. — Да, ребята. Это он. Фалько и Габи пристально смотрят на блондина, потрясенные тем, что им наконец удалось увидеть удивительного Эрвина Смита, о котором люди не перестают говорить, о котором Леви продолжает упоминать всякий раз, когда рассказывает о минувших днях. Габи нежно гладит руку Леви: — Он очень симпатичный. У вас действительно хороший вкус, Леви-сан, — тихонько хихикнула она. — Цыц, — он слегка усмехается, а затем улыбается. — Да, он очень симпатичный. Какое-то время они рассматривают Эрвина, наслаждаясь тишиной, в которой каждый погружен в свои мысли. Фалько слегка кланяется: — Леви-сан, хотите побыть один какое-то время? Мы с Габи можем осмотреться в одиночку. Леви качает головой: — Нет, не нужно. Мы можем осмотреться вместе, а потом пойти в чайную лавку, которую вы вчера видели неподалеку. Фалько кивает: — Хорошо. Пойдем, Габи. Когда Фалько начинает толкать инвалидное кресло, Леви хорошенько осматривает Эрвина в последний раз, грустно улыбаясь. «Скоро увидимся, моя любовь. Пожалуйста, посещай меня во снах, хорошо?»