Неловко

От Олега давно можно было бы ожидать чего угодно, и вообще-то Сергей Разумовский был уверен, что теперь-то его уже ничем не удивишь, и уж теперь-то он краснеть не будет. Впервые он так решил после того, как полчаса пытался вытащить из волос хитрую механическую заколку с кучей мелкого декора. Как предмет искусства эта штука, может, и имела приличную ценность, и даже неплохо смотрелась бы по прямому назначению, не будь она приколота кое-как надо лбом, так, чтобы над теменем торчал попугайский хохолок. Это было ужасно. - Волосы с лица убери, ослепнешь совсем, - Олег говорит это каждый вечер раз по двадцать, и утром вместо приветствия. Приходилось убирать прядь волос за ухо, чтобы он отстал. И вот наконец вместо бабусячьих нотаций про волосы с утра Разумовский услышал: - Доброе утро, - на стол перед ним Олег поставил поднос с завтраком, а потом оказался у него за спиной, собрал волосы над его лбом в хвост и чем-то защелкнул. - Ты чего делаешь? - Ешь давай, - Олег подвинул Разумовского вместе со стулом поближе к столу, а потом хлопнул его по рукам, когда тот попытался ощупать свою голову. - Чего там такое? - Сережа, ешь пожалуйста. Вытащить эту заколку из челки получилось даже без выдранных волос, но все равно это было унизительно. - Откуда взял эту гадость? - Сам ты гадость. Антиквариат, между прочим. И птица, и зелёная - а ты рыжий, тебе идёт. И блестит вон как. Зря снял. - Рыжий, зелёная... Спасибо, красиво, но носить не буду. - Да и бога ради, - Олегу, кажется, все это было забавно. А на следующее утро он без предупреждения завязал Разумовскому волосы на макушке канцелярской резинкой. Едва ситуацию с заколкой удалось пережить, Олег снова нашел, чем нарушить Разумовскому его хлипкое душевное равновесие. - Держи, - Олег оказался прямо за дверью ванной, и Сергей конечно же вписался в него со всего ходу, а потом, отшатнувшись, чуть не грохнулся на пол, поскользнувшись. - Это зачем? - Олег сунул ему в руки какой-то мелкий цилиндрический предмет, очевидное назначение которого Сергею не хотелось даже предполагать. - Rouge Hermes, бальзам для губ, - это, очевидно, Олег заучил раза с десятого, - Там, если что, даже в описании написано, что и для мужчин тоже. Не выпендривайся, а то рот твой до пупа скоро треснет. - Не буду я. - Не будет он. Будешь конечно. - Дальше что, Agent Provocateur в сеточку? - Губу свою многострадальную намажь уже, а. - Что, просто вазелин какой-нибудь нельзя было? - Можно, но эта штука пахнет вкусно, и вазелином в Hermes не торгуют. - Пиздец. - Сережа, это ты пиздец. Унизительный флакончик занял свое место в прикроватной тумбочке рядом с унизительной заколкой в тот же день. Однако самую унизительную и пиздецовую ситуацию в этот ящик в тумбочке сложить было бы невозможно. - Я им - бесплатные книги, фильмы, музыку. Образование, культура, в конце концов, досуг - вот они, только возьми! - Разумовский с утра, как обычно, в первую очередь взял в руки телефон, и с того момента был зол, как черт. Даже не умылся, - Я им, сука, все для них - а они? Закладки блять! Порнуха с малолетками! Вон там, - он вскочил из-за стола и чуть не опрокинул стакан с соком, - вон там, внизу, журналюги стоят, они меня с говном сожрут теперь. Внизу и в самом деле толпилась куча народу с камерами и всей этой гадостью, и, надо полагать, не меньше их торчало в холле. - Сядь на место и поешь, как нормальный человек. Постоят и разойдутся. - Да какой тут поешь, твою мать. - Садись, говорю. - С ложки покорми ещё, - Разумовский вернулся за стол и обречённо заглянул в стакан, - Сука, заживо заебут теперь. - Кашу ешь, - Олег и в самом деле сунул Сергею под нос ложку овсянки. С орешком сверху. - Опять орехи дурацкие эти, - ложку у Олега пришлось забрать, а кашу съесть, после чего толпа страждущих до крови писак показалась не такой уж и страшной - по крайней мере, не такой страшной, как мысль о том, чтобы кушать кашу с ложки. После каждой из этих ситуаций Разумовский был уверен, что теперь в его жизни было все, и даже пытался предполагать, что бы такого Олег мог выкинуть в следующий раз. Притащит ему пушистые сиреневые тапки? После шняги от Эрмес это было бы вполне терпимо. Заставит его носить вязанную шапку с помпоном зимой? Это хотя бы нормально, в отличие от инкрустированной заколки чуть ли не со сраного Титаника. Закажет мужской стриптиз, когда Разумовский опять на что-нибудь выбесится? Это будет слишком плоско на фоне барельефа с голым античным задом, и краснеть там будет не над чем. - В какую-то жутко пафосную галерею привезли жутко пафосные мраморные скульптуры. Типа современный реализм, не хуже Микеланджело, вот это вот все. Пойдешь? - Небось члены двухметровые? - слово "современное" и внезапная инициатива Олега посмотреть на искусство заранее напрягали - вкус к прекрасному он, конечно, имел, но только к тому, которое появлялось в офисе или ещё где-нибудь в башне, в стеклянных витринах. - Сказал человек с задницами на стене. Двухметровых членов, однако, не было - были мраморные Давиды с привычными листьями, но с телефонами в руках, скучающие на парковых лавках, или с коробкой пиццы, Венеры, выполняющие асаны, наводящие макияж, и купидоны-амуры в колясках, на руках у Венер или с мячами в ручонках. - Красиво, - Олег минут пять разглядывал Давида, глядевшего на свои мраморные Apple Watch, в сиреневом неоновом свете. - Красиво. - А что ещё красиво, знаешь? Ну конечно. Хоть не волчьи мудрости - брякни Олег подобное в приличном месте, можно было бы умереть со стыда. - Я, что ли? - Что ли ты.