На острие ножа

— Вот и стала в полной мере ясна причина твоей с Феридом ссоры. Но даже так ты его не выдавала, — произнес сидящий за столом Урд. — Тогда бы пострадал Кроули, — заметила я. — А тебе он важен? Нет. Тебе он интересен лишь потому что смог привлечь внимание Батори. Даже без его признания в содеянном, ты бы его простила позже... — он был прав. Как полностью обращённый вампир, я испытывала эмоции исключительно к Фериду и Урду, поскольку привязалась к ним ещё до обращения. Жалость к новообращенному — это скорее то, что видит в данной ситуации рассудок, что сохранил человеческие черты характера. Поэтому мне может казаться, что его жаль, но самой этой эмоции нет. Есть лишь беспокойство за судьбу его «родителя», что несмотря на всю злость всё же присутствовало. — Не будь меня, из вас бы получилась неплохая пара. — Что?! — удивилась я подобному замечанию. — Я же как ребенка его всегда воспринимала. — Но когда ты злилась на него, ты уже не видела в нём ребенка. Со временем ты бы смогла посмотреть на него иначе, мне так кажется. Вы двое всегда были близки, прекрасно понимаете друг друга и знаете. — Если бы не случайная встреча, то я бы и не узнала о секрете Кроули. А рассказали бы мне об этом или нет, неизвестно. Раздражает, что он начал скрывать от меня информацию. Ты же сам понимаешь, что его идею я бы не оценила и пыталась отговорить, но уже после обращения можно было сообщить. Я бы злилась уже меньше и присмотрела за Кроули. — И опять скрыла сей факт от меня. Вот это я имею в виду говоря про вашу близость. Он для тебя всегда был важнее. Я пытаюсь с пониманием к этому относится, ведь Батори ты знаешь дольше, но неприятно осознавать, что ты не доверяешь мне до конца. — Следовать правилам — твоя работа. И не хотелось, чтобы из-за меня, ты даже к столь сильному нарушению правил отнёсся мягче. А если не знать, то и наказывать некого, так я думала, — объяснила я своё поведение. — Я ещё пару месяцев назад перестала на Ферида злится, но хотелось, чтобы он усвоил урок и делала вид, будто ничего не изменилось. Не думала, что всё дойдет до того, что он сам признается. Но это показывает в полной мере, что я действительно для него важна. Спасибо, что не стал его наказать как-либо. Я улыбнулась и обняла вампира, чувствуя облегчение от того, что всё хорошо закончилось, а насчёт его замечания, что мы с Феридом могли бы быть парой, я размышлять больше не стала. Это лишь предположение, которое уже не случится, так зачем об этом думать? — Незачем, — пробормотала я незаконченную мысль из своего сна. Иронично, что Урд оказался прав. Если бы его не было, а из-за амнезии я и не помнила про наши отношения, воспринимая всё как раньше — господин и подчинённая, ведь несмотря на обращение, в наших отношениях тогда ещё ничего не изменилось. И в этой ситуации я смогла посмотреть на Ферида иначе. Не как на вечного ребенка, за которого нужно нести ответственность, а как на того, кто был рядом всегда, несмотря ни на что. Увидела, что уже он может нести ответственность за меня. И эта возможность, которую видел Урд, сбылась. Стала моей нынешней реальностью. Во сне я помнила свои ощущения рядом с Урдом. Не просто факт отношений, а самую их суть: спокойствие, даже расслабленность в его присутствии, доверие, которое не требовало слов и позволяло быть собой. Это была связь другого порядка. Тихая гавань после множества лет скитаний. Правда сейчас не понимала, что чувствую к Фериду, может я просто приспособилась? Приняла эту жизнь как данность после амнезии, как чистый лист, на котором он так старательно выводил картину нашего счастья? И это было как-то.. неправильно? Словно мое нынешнее «я» и то вампирское были разными. Тогда, как вампир, я могла быть эгоисткой. Могла игнорировать Ферида, если он переходил границы. Могла злиться открыто, не заботясь о том, как это ранит. Сейчас же я скрываю правду и эту неопределенность. Потому что боюсь ранить. Потому что... не хочу его терять. Это «человеческое» поведение казалось мне сейчас слабостью, лицемерием по сравнению с той прямой, пусть и жесткой, честностью прошлого. Я объяснила Урду свои тогдашние мотивы — рационально, логично: правила, защита Кроули, нежелание ставить его в неловкое положение. Но знала — он чувствовал ту невысказанную правду: я боялась его потерять навсегда. Именно эта способность Урда — видеть насквозь, понимать без слов — и делала наши отношения такими комфортными. С Феридом была иная близость — эмоциональная, иногда изматывающая его непростым характером, но тоже важная. И сейчас я не хотела тратить силы на сомнения, на поиски нового и быть одной. Эта мысль была усталым признанием, а не решимостью. — Всё в порядке? — нависло надо мной лицо Батори. — Ты уже несколько минут лежишь и смотришь в потолок невидящим взглядом. — Да... — я замолчала на несколько секунд, собираясь с мыслями. — Вчера к гипнотизеру решила сходить, вспомнила встречу с сектантами. Где тот меч? Его лицо мгновенно изменилось. Удивление, промелькнувшее в глазах, сменилось напряженной сдержанностью, маской контроля, которую он так быстро научился надевать за века. Но я успела уловить этот миг неприкрытого шока. Он выдержал паузу, достаточную, чтобы взять себя в руки. — У меня, — ответил он ровно, слишком ровно. — Ты была... не в себе после исчезновения Джиллеса. Решил убрать подальше. А тебе он зачем? — вопрос прозвучал нейтрально, но я чувствовала его напряжение. — Интересно было бы проверить, работает ли сейчас, но не на ком. Лет десять назад выяснилось, что это демоническое оружие. Но люди его изобрели в то время лишь недавно. Он питался силами демонической части, поэтому она меня и не беспокоила, была ослаблена. — А сейчас? — За эти семь лет я не изменилась и ты тоже. Стоит только на Кроули взглянуть — разница очевидна. Значит, эта часть все еще здесь. Ослабленная, спящая, но здесь, — в моих словах прозвучала непроизвольная горечь. Это наследие прошлого, этот якорь демонической сущности — он был частью того, что я пыталась оставить позади. — Но это же хорошо, жить так долго, будучи практически человеком сейчас, — заметил Ферид. — Всё спишут на пластические операции, хорошие гены, да и несложно подделать документы, переехать в другую страну. Нет одиночества, страха перед чем-то сверхъестественным, столько возможностей для интересной и насыщенной жизни — путешествия, книги, кино, игры. — Ощущение, будто ты готовился к этому ответу, — произнесла я сухо. — Я ожидал этого вопроса, поскольку заметил достаточно давно отсутствие изменений во внешности на фоне других... Но тебе этот факт не нравится? — в его голосе прозвучала тихая боль, страх того, что даже эта общая черта — их долгая жизнь — может стать между нами. — А должен? — ответила я резче, чем планировала. — Вызывает не самые приятные ассоциации с прошлым. Но... этого не изменить. Уже. Закрыть тему было необходимо. Нужно было что-то сделать. Убедиться, что наша связь ещё жива и он мне не противен. Я резко притянула его лицо к себе и поцеловала. Он ответил мгновенно, губы его были теплыми, знакомыми. Но дальше... дальше была пассивность. Он позволял мне вести, не проявляя инициативы. Как будто боялся что-то сломать. Как будто ждал, что я отпряну. Эта сдержанность обожгла сильнее, чем если бы он поддался и проявил страсть. Я отстранилась, всматриваясь в его лицо. Его глаза, обычно такие выразительные, сейчас были непроницаемы, как темная вода. — Ты же вспомнила про свои отношения с Урдом? — он начал тихо, без предисловий. — Да. — И не злишься, что я об этом умолчал? — После разговора с Кроули... нет, — я пожала плечами, стараясь выглядеть безразличной. — Для меня сам факт этих отношений... это как история другого человека. Так на что я должна злиться? Это была полуправда. Да, злости не было. Была путаница. Сравнение. Сомнение. Но злости — нет. — Рад это слышать, — он улыбнулся, но улыбка не дошла до глаз. И тогда он задал тот самый вопрос. Тот, что висел между нами с самого утра, с моего «невидящего взгляда». Тот, на который у меня не было честного ответа. — Ты меня любишь? — Не знаю. Эти два слова прозвучали тихо, но громоподобно в тишине комнаты. Его лицо окаменело. Маска спокойствия рухнула, обнажив его боль. — До — без сомнений, — торопливо добавила я, чувствуя, как вина и растерянность сдавливают горло. — А сейчас... мне надо многое обдумать. Мне надо вспомнить больше. Разобраться... Мои слова повисли в воздухе, казались жалкими оправданиями перед его немым страданием. — Ты хочешь посетить Россию в ближайшее время? — его вопрос прозвучал резко, меняя тему с болезненной быстротой. — Да, — ответила я, цепляясь за эту соломинку, за возможность отсрочки. — Через неделю-две, а пока попробую с помощью гипнотизера что-то вспомнить и ещё одного человека, которому помогала когда-то. Может он поможет что-то ещё вспомнить. — Что ещё за человек? — его вопрос прозвучал резко, подозрительно. В его глазах вспыхнула знакомая тень ревности, страха перед неизвестным из моего прошлого. — Вот и узнаю после общения, — уклонилась я, вставая с кровати и избегая его взгляда. Физическая дистанция была необходима.