Так, Клара?

Приключения Клары заканчиваются в Нью-Йорке. Мысли о Джеймсе Барнсе преследуют её ещё с тех пор, как Доктор помог его найти — живого, настоящего, хоть и дезориентированного спустя столько лет забвения собственной личности. Клару захватывает водоворот потерь и смерти, собственной смерти, но она принимает принесённую Доктором жертву во имя её будущего. Она твёрдо решает не погибать, пока не найдёт своё место в жизни. И через некоторое время понимает, что ещё одно неоконченное дело тянет её в прошлое. Клара принимает правила, установленные Джеймсом, со смирением, ей не свойственным. Приходится засунуть подальше упрямство, хотя бы на время, потому что эту неприступную крепость силой точно не взять. Клара соглашается спать за стенкой, прислушиваясь, как Баки во время приступов бессонницы мерит комнату шагами. Она даже слышит его дыхание — прерывистое, свидетельствующее о сдерживаемой боли. Клара хочет быть рядом с ним, иметь возможность успокоить и помочь уснуть, но ей остаётся только слушать, готовить по утрам завтраки и заваривать кофе, чтобы провести с ним в молчании хоть несколько минут. — Так, Клара? — Да, Клара… Баки сложно произносить её имя. Он помнит Конни, помнит смутное объяснение её возвращения, которое подтверждает Стрэндж, — и только это является гарантией того, что всё в порядке. Ему с трудом даётся доверие к другому, но Клара — последнее свидетельство его прошлой жизни, которая уже почти стёрлась из его памяти. Он помнит только лицо. И вальс — в ночь перед отъездом, изменившим его судьбу навсегда. — Она живёт с вами, — продолжает психолог, игнорируя явное отсутствие у пациента желания говорить об этом. — Вы общаетесь? Баки невольно вспоминает утро, похожее на другое такое же, когда он старается даже не смотреть на Клару, а она будничным тоном произносит: — Яичница на сковороде. Что готовить на ужин? — Мне всё равно, — отзывается мужчина, наливая свежезаваренный кофе. Зайдя в кухню, он мельком видит Клару — по-утреннему взъерошенную, в майке и шортах. И теперь при звуке её голоса он видит коленки, подтянутые к груди, и чашку с кофе, а ещё — глаза, в которые он не рискует смотреть слишком долго. — Я не приду. — Задержишься? — уточняет Клара и добавляет, когда молчание затягивается: — Наверное, это будет лазанья… — Типа того, — отвечает Баки, глядя в проницательные глаза психолога. Конечно, он не может её обмануть, но у него есть право попытаться. Он возвращается в квартиру поздно ночью и находит на плите слегка подгоревшую лазанью. А ещё — в мусорном ведре — очередную провальную попытку сделать суфле. Баки не сразу замечает, что улыбается, но тут же одёргивает себя. Ест чуть тёплую лазанью и проходит мимо приоткрытой двери Клары, замешкавшись только на мгновение. — Говорят, ты нашёл себе подружку, — говорит Уилсон, наверняка, чтобы вывести Баки из себя. — Кто говорит? — Кто-то, — пожимает тот плечами. — Значит, это правда? Как её зовут? — Она не моя подружка, — с недовольством возражает Баки. — Но с тобой живёт девушка, и у неё есть имя, — упрямствует Сэм. — Ну, так как её зовут? — Клара… — Баки кажется, что психолог намеренно делает такую длинную паузу, будто пытая его этим именем. — Клара приходила ко мне. — Она что? — поражённо переспрашивает Джеймс. — Приходила ко мне. Поговорить. — И что она сказала? Нажаловалась на меня? — Нет, но она переживает за вас, Джеймс. — Да, разумеется, — злится он, вставая. — Она хочет вернуть того, кого уже нет, хочет меня изменить, но нельзя просто притвориться… — Вам стоит поговорить с вашей девушкой. Уверяю, она может вас удивить. Баки впервые за долгое время возвращается в квартиру, где нет Клары, но где есть запах её духов, оставленный на плите обед и закупленный для очередной попытки сделать суфле набор продуктов. Он находит на подоконнике тетради семиклассников и только тогда вспоминает, что Клара работает учителем в одной из школ Нью-Йорка. Кажется, она даже успевает сдружиться с Доктором Стрэнджем, которого крайне интересует личность другого Доктора. Ему уже кажется, что он снова остаётся один, и это почему-то не приносит облегчения, но тут раздаётся лязганье ключа в заедающем замке. Клара возвращается только за полночь, и к этому моменту Баки успевает обдумать всё, что слышит психолог, всё, о чём молчит сам и заставляет молчать Клару. Она появляется в кожаном костюме со шлемом подмышкой. Впервые за долгое время Джеймс действительно смотрит на неё, видит целиком и понимает, что не только он больше не будет прежним. — Зачем тебе шлем? — спрашивает он, и слова даются нелегко, но блеск в глазах Клары стоит того. — Безопасность прежде всего. — У тебя есть мотоцикл? — Да, я паркуюсь за углом. А что? — Учительница на мотоцикле — это странно, — говорит Баки, догадываясь, что говорит не то и не так, но Клара вдруг улыбается. — А я клёвая учительница. За окном двадцать первый век, Джеймс, быть клёвой учительницей круто. Баки хочет улыбнуться, но уже не уверен, что умеет. Слова психолога всплывают в памяти, и привычная хмурость возвращается к нему: — Больше никогда не ходи к моему психологу. — Мне бы не пришлось, если бы ты со мной разговаривал, — серьёзно отвечает Клара. — Я не просто соседка по квартире, я… помню тебя, Джеймс. Возможно, я даже смогу помочь, если ты дашь мне шанс. — Не надо лезть ко мне в душу. — И правда, — вдруг горько усмехается девушка, — как я могла предположить, что Зимнему Солдату нужен хоть кто-то. — Не называй меня так, — не повышая голоса, но достаточно угрожающе произносит Баки. — Не стоило позволять тебе… — Позволять что? Жить в соседней комнате? Готовить тебе еду и варить кофе, не получая в благодарность ни слова? Знаешь, может, ты и зря впустил меня в свою жизнь, но теперь я никуда не денусь. Клара исчезает в своей комнате, не давая отыграться, не позволяя Джеймсу подобрать слова, которых у него всё равно нет. Он уже в десятый раз задаёт себе вопрос, почему же он всё-таки позволил Кларе остаться, и ответ оказывается очевиден: она, её лицо, теперь, после смерти Стива, — это то единственное, что связывает его с Джеймсом Барнсом, который ничего не знал о суперсолдатах и Гидре. Утром всё так же пахнет свежим кофе, и Баки несколько минут концентрируется на дыхании за спиной, чтобы выдавить простое «спасибо». — Пожалуйста, — отзывается Клара, и он по голосу слышит, что девушка улыбается. — Сегодня буду поздно. Закажем пиццу? Или китайскую еду? — Надеюсь однажды попробовать твоё суфле, — чувствуя себя ужасно неловко, говорит Джеймс. — Да, я тоже… Клара улыбается, и он готов поспорить на что угодно, что её улыбка уникальна. Баки всё ещё врёт психологу, Баки всё ещё снятся кошмары. Он просыпается в холодном поту на полу, видя перед глазами оттиск лица того, кого он убил по приказу, чей призрак преследует его до сих пор. Баки старается успокоиться, прислушаться к шумному городу за окном, но слышит вдруг, как скрипит кровать в соседней комнате. Возможно, Клара тоже не спит, тоже мучается непрошенными воспоминаниями, но выяснить это Баки не решается и лежит с открытыми глазами до самого утра. — Помнишь, мы танцевали? Баки недоумённо поднимает голову от газеты. Со временем совместные почти молчаливые завтраки становятся полезной привычкой. Он безмерно благодарен Кларе за уважение его личных границ, но иногда она не способна сдержаться, в этом вся Клара. — В нашу последнюю встречу, — продолжает она, не глядя на Баки, словно говоря сама с собой. — Наш вальс… — Помню, — хрипло отзывается Баки и делает щедрый глоток чёрного кофе, от которого жжёт в горле. — Я помню… Он действительно помнит мотив, помнит их прикосновения, а ещё — улыбку Клары. — Забавно, — вдруг фыркает она, — ни в одной другой своей жизни я больше не танцевала вальс. Баки не знает, как на это реагировать, но Кларе и не нужны никакие слова. Через несколько минут она выходит из-за стола и пропадает в своей комнате, плотно прикрыв дверь. Они не встретятся до самой ночи, когда неловко пожелают друг другу приятных снов, а потом ещё долго не смогут уснуть, думая каждый о своём. Через несколько дней Баки ловит себя на том, что напевает какой-то мотив, и не сразу понимает, что это тот самый вальс. Как только это становится очевидно, и мелодия становится навязчивой, единственное, что остаётся, — это найти название и вытащить её наружу. Приходится прибегнуть к помощи Уилсона, который, после небольших подколов, соглашается помочь в обмен на имя таинственной девушки. — Клара, — протягивает он, смакуя. — Так, ей тоже сто лет? Она сохранилась так же плохо, как ты? Баки не представляет, как обычно люди с таким справляются, когда друзья напрашиваются на ужин, на который их не приглашали, но решает, что подумает об этом позже. Первоочередными являются вальс, который не получается выбросить из головы, и Клара, которая поселяется там надёжно. Она впархивает в комнату свободно, как и всегда, словно не проводит целый день в шуме и гаме школы. Она видит серьёзного, даже будто бы растерянного Барнса с телефоном в руках, и смешливо фыркает: — Выглядишь так, будто поругался с Сири. Помощь нужна? Когда музыка начинает играть, улыбка пропадает с её губ. Клара будто бы проживает ту жизнь заново, одну из многих, размётанных по времени. Она ищет Доктора, но находит сержанта Барнса, с которым так приятно и волнующе гулять под руку ночью, за которого так болит сердце, ведь с войны возвращаются не многие. — Эта песня… Зачем? — шёпотом спрашивает Клара, и ей кажется, что в груди частит пульс, хотя это всего лишь иллюзия. — Мисс Клара Освальд, — говорит Джеймс, чуть наклоняясь и протягивая не металлическую руку, — окажите ли вы мне честь… потанцевать со мной? Замешательство сменяется удивлением и нежностью — Клара улыбается и позволяет сержанту увлечь себя. Он действует осторожно, будто боится сломать её, но девушка полностью доверяет его рукам — и стальной, обнимавшей талию, и живой, стискивающей ладонь. На кухне не так много места для танца, но им достаточно одного взгляда, чтобы оказаться в далёком прошлом, на пустынной площади, только вдвоём. Баки не сразу понимает, в чём дело, но Клара уже видит по его глазам формирующееся осознание, и она, затаив дыхание, ждёт его слов, которые даже спустя столько времени кажутся ей слишком страшными: — У тебя нет пульса. Самое время отвести взгляд, но они впервые за целую вечность так близко, что Клара боится упустить малейшую крупицу этой близости, поэтому выдерживает взгляд. Ей нечего скрывать, просто Баки не спрашивает, Баки вообще почти не интересуется тем, что происходит с ней, почему она здесь, как это возможно и кто в этом виноват. — В планах было всё время и пространство, — шепчет Клара, — но я остановилась на тебе. Ашильда спрашивает несколько раз, точно ли она уверена в принятом решении, но Клара уже давно всё обдумала. Она решает вернуться к Зимнему солдату в тот момент, как узнаёт, что он жив. Ей плевать, чего это будет стоить, ведь она всё ещё напевает тот вальс, под который она влюбилась в Джеймса Барнса, хоть это было и в другой жизни. — Расскажи мне, — серьёзно просит Баки, и Клара понимает, что ей не удастся ничего умолчать, — расскажи мне всё. — Хорошо, — соглашается она, — но это долгая история. И не всему ты сможешь поверить. — Я постараюсь. Когда Джеймсу снится очередной кошмар, Клара рядом — он может слышать её дыхание, может видеть, как вздымается её грудь, как чуть улыбаются губы. Кларе всегда снятся хорошие сны, потому что она находит в себе силы верить в лучшее. Баки переворачивается на бок и считает до десяти, успокаивая сердцебиение, — он всё ещё не верит в счастливое будущее, но, кажется, верит в Клару Освальд, Невозможную Девчонку, которая сделала кое-что невозможное и для него.