Я не боюсь твоих прикосновений

      Я не боюсь твоих прикосновений.       У меня нет никакой гарантии, что однажды ты не коснешься меня всеми пятью пальцами, но все равно не боюсь. Я сам это начал, и сам отвечаю за все дерьмо, что может случиться. А, впрочем, плевать. Это стоит того. Ты стоишь.       Я помню, когда впервые дотронулся до тебя. Мне было страшно. Ты разрушаешь все, к чему прикасаешься. Это жутко. Но значит ли, что я разрушаю сам себя, касаясь тебя? Позже я понял, что, черт возьми, да. Но дело было не только в твоей причуде.       Лучше бы ничего этого не случалось. И вообще ты меня бесишь. Ненавижу тебя. В тот раз у нас опять ничего не получилось. У нас никогда ничего не получалось, потому что ты ужасный лидер, потому что мы все неудачники, пусть себя я никогда не стану считать таковым. Ты был расстроен, злился. Тогда я впервые дотронулся до тебя. Мне хотелось вправить тебе мозги и по пунктам разложить, где ты облажался. Но я молчал, а потом взял тебя за плечи, крепко сжал пальцы и заставил посмотреть на себя. Мне хотелось смеяться.       Знаешь, ты жалкий. Не хочешь себе этого признавать, но это так. Возможно, я такой же, но я так же никогда не признаю. Отчасти, это мерзко. Отчасти это нивелировалось тем, что ты способен уничтожить все вокруг. В тебе была смерть. Мне это нравилось. Мне нравилось, когда ты попытался скинуть мои руки со своих плеч. Ты коснулся меня пальцами. Не всеми, конечно. Но тогда где-то глубоко внутри у меня зародился страх. Впрочем, он быстро прошел. Я ведь уже сказал, что мне нравилось.       В том, чтобы касаться тебя крылась опасность. Меня это возбуждало. Я считал, что это горячо. Стоило кончикам твоих пальцев задеть меня, как сердце начинало биться чаще. Звучит ужасно, так, будто это какая-то фраза из романтического фильма. Но нет, я не влюблен в тебя. Было бы тупо, будь это на самом деле так. Лучше скажу, что когда ты касаешься меня, в кровь выбрасывается адреналин, и становится охуенно. Так звучит намного лучше.       Хотя, я поцеловал тебя. Но ведь поцелуи это тоже прикосновения. Это случилось до того, как я впервые взял тебя за руку.       У нас опять ничего не получалось. Ты опять заперся в своей комнате, не желая ни с кем разговаривать. Меня такой расклад не устраивал. Дверь не стала преградой. Я злился, потому что прекрасно понимал — мы вновь облажались из-за тебя. Эта злость вылилась в то, что я прижал тебя к стене и поцеловал. Грубо.       Ты не стал меня отталкивать. Но и не отвечал. Или отвечал, но по-своему. Ты положил руку на мою шею. Четыре пальца. Ничто не мешало тебе прижать пятый палец к коже. Тогда бы я остановился.       Вообще я, если не знал, то догадывался — тебе тоже нравилось. Прикосновения. Но не так, как мне. Я бы тоже мог причинить вред, мог бы сжечь тебя. Ты об этом не думал. Тебя занимал лишь сам факт прикосновения. Тебе ведь этого не хватает.       Именно поэтому, когда я поцеловал тебя во второй раз, ты ответил. Так ведь?       Мы чем-то похожи. Мы оба были детьми, слишком рано узнавшими, что такое боль. Делает ли это нас жалкими? Тебя — да, я уже говорил об этом.       Однажды я видел твои слезы. Это случилось сразу после того, как мы впервые занялись сексом. Точнее, я трахнул тебя. Толкнул на кровать, стащил одежду. Ты не сказал «нет», но и «да» я так же не услышал. Как и с поцелуями. Ты позволял мне. Мог бы оказать сопротивление. Я бы не стал тебя насиловать. Не стал бы, ибо знал — ты можешь меня уничтожить, превратить в горстку пепла. Если бы ты этого не мог, ты был бы мне не нужен.       Все происходило быстро, грубо. Как будто у нас могло быть иначе. Я завел твои руки за голову, особо не заботился о твоем комфорте, скорее, не хотел подвергать неоправданному риску себя. Я думал только о себе, я всегда думаю только о себе. Жизнь давно научила меня тому, что это единственный правильный выбор. Хотя я все же дал тебе то, чего ты хотел — я касался тебя. Лицо, шея, выпирающие ребра, ноги. Тебя трясло, когда я дотрагивался до кожи. Она была холодной, тебе почти все время было холодно, мои же руки всегда оставались горячими.       В конце концов, ты начал отвечать. Не особо охотно, видно боролся сам с собой, не желая признавать, что тебе это нужно. И все же низменные инстинкты победили. Ты потянулся ко мне за поцелуем. Хотел, полагаю неосознанно, обхватить мое лицо руками. Конечно, я не позволил. В последствии я стал перетягивать твои руки кожаным ремнем и привязывать к спинке кровати, когда мы трахались. Я позволял тебе касаться меня, порой сам просил об этом, но лишь тогда, когда ты себя контролируешь. Если ты захочешь меня уничтожить, я хочу, чтобы это было осознанным решением.       В тот раз, в наш первый раз, я был почти что осторожен, пусть и груб. Я все равно причинил тебе боль, иначе было нельзя, но все могло быть и намного хуже. Не подумай, я не жду благодарности. Но мне бы прельстило, скажи ты «спасибо», когда я довел тебя до грани. Но вместо этого ты расплакался.       Хотелось рассмеяться. Никогда бы не подумал, что ты на это способен. Слезы — слабость, эмоции. Мне казалось, что в твоей тупой башке нет ничего, кроме безумия. Но тогда почему, черт возьми, ты плачешь? Неужели у тебя все же есть эмоции?       Это жалко.       Я так и не дал смеху выйти наружу. Лишь запустил пальцы в твои лохматые волосы и перебирал их, пока ты не успокоился. Больше подобного не происходило, но порой я замечал, что ты на грани, что тебе необходим я. Ты искал моих прикосновений, я тебе их давал. У нас были разные цели, ради которых мы вместе прыгнули в одну пропасть. Мы оказались на дне слишком быстро. И уже не смогли оттуда выбраться.       Ты приходил ко мне чаще, чем я к тебе. Порой мне хотелось использовать это против тебя, но я молчал. Все же иногда я сам без стука входил в твою комнату.       Мы делали это, чтобы забыться. Наверное. Все шло по пизде. Но мы трахались, и на миг все прекращало существовать. Я говорил, что ненавижу тебя, но ты знал, как меня заводит, когда ты касаешься меня пальцами во время поцелуя. Я знал, что тебе нравится, когда я целую тебя в шею, туда, где ты раздирал ее до крови. И я целовал.       Мы никогда не говорили об этом. А что, собственно, можно сказать? Что это неправильно? Смешно, будто хоть что-то в нашей ебаной жизни правильно. Поговорить о том, что вообще происходит между нами? А смысл. Да и нет никаких нас. Мы уже не сможем остановиться, но это не зайдет дальше секса. Мы не будем есть мороженое и гулять, держась за ручку. Держась за ручку — иронично, очень иронично.       Хотя… Как-то раз ты сказал мне, что я красивый. Я рассмеялся тебе в лицо. Мы оба были уродами, и ты это понимал.       А я… Как-то раз я взял тебя за руку. После секса мы лежали рядом на кровати. Я бы прогнал тебя, но это была твоя комната. Я смотрел на тебя из-под прикрытых век. Хотел было вернуть комплимент, сказать, что ты красивый. В шутку, конечно, с издевкой. Ты не красивый, пусть мне и нравится трахать тебя. Но если бы меня попросили назвать единственную красивую вещь в тебе, я бы сказал, что это глаза. Не то чтобы они мне по-настоящему нравились. Разве что смесь отчаяния и безумия, что плескалась в них. Возможно, это красиво.       Что мне на самом деле нравилось — твои руки. С красотой они не имели ничего общего. В них было кое-что намного лучше — опасность. Мне нравилось осознавать, на что ты способен и, при этом иметь над тобой власть. Хотя бы в постели. В остальном, ты думал, что сам все решаешь. Что ж, когда-нибудь ты по любому поймешь, что это не так, но я позволю твоим тупым иллюзиям просуществовать еще немного.       Я не знаю, почему сделал это тогда. Я просто смотрел на твое лицо, и ты положил руку на подушку. Я осторожно прикоснулся. Никогда раньше я не трогал твои руки. Нет, это бывало, случайно, но целенаправленно — никогда. Ты знал, что меня это заводит, но не позволял. Будь ты кем угодно другим, я бы решил, что ты обо мне заботишься.       Ты попытался отдернуть руку, когда я только дотронулся до ладони. Я не позволил.       — Я не боюсь твоих прикосновений, — сказал я.       — Зря.       Что ж, наверное, ты прав, но это не помешало мне переплести наши пальцы. Ты мог бы убить меня, но ты лишь устало закрыл глаза и вздохнул. Можешь даже не пытаться меня обманывать, знаю, тебе приятно. И мне почему-то тоже.       То, что между нами — просто секс. Меня возбуждает власть над тобой. Тебе же нравится что-то другое. Я до сих пор не знаю что. Склоняюсь к тому, что ты любишь, когда тебя касаются, но допускаю, что, быть может, тебе просто нравится, когда тебя трахают. Сколько раз я уже подмечал, что ты жалкий. Тебе это подходит — быть моей сучкой. Пусть ты и считаешь себя боссом.       Если бы мы были другими, то, возможно, у нас бы получилось построить отношения. Нормальные. Но мы те, кто мы есть. У нас ничего и никогда не будет нормально. То, что между нами — нездоровая херня, я это понимаю. И ты тоже. Но нам плевать, нам это нужно. Это, чем бы оно не было — лучшее, что у нас есть во всем ебаном мире.       Это все так странно.       Держать тебя за руку — странно. Но я никогда не отпущу.