untouchable

- Мы почти на месте, — сказал я. Мы перестали бежать еще несколько минут назад, чтобы перевести дыхание. Чон не разговаривал с тех пор, как угрожал убить меня, только продолжал пялиться, как будто у меня выросла вторая, а то и третья голова. У меня было полным-полно вопросов, но они пока могли подождать. Мы, наконец, достигли горчично-желтого дома под щипцовой крышей на другой стороне железнодорожных путей и следовали по дорожке из небольших камней вокруг задней части дома к ряду люков, которые были разрисованы черным. Надпись спереди выпуклыми белыми буквами гласила: «Замок Курда». Я дважды ударил по дверце и стал ждать. Спустя несколько секунд с пронзительным грохотом двери открылись, и высунулась колючая голова в белую и фиолетовую полоску. Курд. С кивком и слишком нетерпеливой улыбкой он махнул нам проходить внутрь, будто ждал нас. Мы спустились по темной бетонной лестнице и вошли в тускло освещенную комнату. Здесь было на удивление чисто, ничего из привычных предметов, которые вы ожидаете увидеть, входя в комнату семнадцатилетнего парня, не было видно. Никаких тарелок с недоеденной едой или пустых банок от содовой. Ни разбросанной груды видеоигр или журналов. Не было даже постеров с обнаженными женщинами в непристойных позах на стенах. Не то чтобы Курд не был кобелем. Место могло выглядеть чисто, но пахло сексом и шмалью. — Тэ , малыш. Я был бы более счастлив тебя видеть, если бы ты не притащил с собой питомца. — Он провел пальцем по моей руке, а затем закрутил прядь моих волос вокруг своего большого пальца. — Но, эй, я за любой шухер. — Это не светский визит, Курд. — Я взглянул на Гука. Он стоял, вытянутый словно струна, у двери, глаза зафиксированы на пальце Курда, пробегающем по моей коже. Его пристальный взгляд достиг моего, и я почувствовал, как дрожь пробежала по позвоночнику. Избавившись от нее, я отошел подальше от Курда. — У меня снова некоторые проблемы с отцом. Мне нужно место, чтобы залечь. Ты был ближе всех. Он бросил на меня разочарованный хмурый взгляд и плюхнулся на диван, забросив ноги на маленький неустойчивый столик. — Не беспокойся, детка. За каким занятием тебя поймали на этот раз? Я изобразила хитрую улыбку и пожала плечами. — Ох, ты знаешь, как обычно. — Я указала большим пальцем назад, на Кайла. — Что могло взволновать отца, обнаружившего полуголого парня в спальне дочери? — Я надеялась, что это объяснило бы одежду Кайла, одежду, которая, очевидно, была не его. — Вот маленькая чертовка. — Он послал мне преувеличенный поцелуй. Усмешка, которая сказала мне, что он представлял себя на месте Кайла, проскользнула по его губам. — Скажи-ка мне снова, почему мы еще не замутили? Я села на стул напротив него. — Мне не нравятся дилеры? — Ах, да, верно. Как я мог забыть? — Он кивнул в направлении Чона. — Кто у нас немой? — Курд, Чонгук. — Я махнул в сторону Гука. — Гук, Курд. — Я коснулся тебя, — спустя какое-то мгновение Гук нарушил молчание. Курд хихикнул. — Если ты был в его постели, я действительно надеюсь, что ты не касался сам себя. — Он повернулся ко мне, приподняв правую бровь. — Он особенный? Я уставился на него. Он пожал плечами. — Ребят, пить хотите? Я пойду, найду колу или что-нибудь покрепче? Я вздохнул и сказал: — Кола в самый раз. Чон наблюдал, как Курд исчез на узкой лестнице, ведущей на первый этаж, и шагнул вперед. Он повторил свою предыдущую фразу. — Я коснулся тебя. — Да, — все, что я смогл выдать. Его карие глаза прикрепили меня к стулу. Запутанные эмоции бушевали в голове. Я разрывался между проверкой выходов на мужчин в странных костюмах и оправданием Чонгука. А затем я вспомнил отца и пистолет... — Ты все еще жив. — А не должен? Снова был этот взгляд. Как будто он стоял в присутствии какого-то мистического существа и был награжден годовым исполнением желаний. От этого я чувствовал себя некомфортно. Не то чтобы я не пользовался тем, что на меня пялились, и, если честно, я выполнил свою долю пристальных взглядов сегодня ночью, но это другое. Настолько насыщенный, какого я не ощущал никогда. Он сделал еще шаг, слегка наклонив голову. — Этого никогда не случалось. Никогда. — Он потянулся ко мне, мгновение колебался перед тем, как отвел руку. — Могу... Могу я коснуться тебя снова? Вероятно, я должен был быть сбита с толку таким вопросом. В любой другой день был бы, но глаза Чонгука искрились удивлением и любопытством. Холодное выражение лица, которое у него было в моем доме, ушло. Его голос был мягок, но в нем присутствовала глубокая тоска, от которой у меня во рту пересохло. Я засунул свой дискомфорт подальше, кивнул и встал. Для большого парня он двигался на удивление быстро, обойдя кофейный столик и становясь напротив меня. Близко.На расстоянии одного дыхания. Я ожидал, что он обхватит мое запястье или, может быть, руку, но вместо этого, он дотянулся своей правой рукой до моего лица. — Ты такой теплый, — сказал он с трепетом, его большой палец оставил легкий след под моим глазом, как будто убирая слезу. — Такой мягкий. Я никогда не ощущал ничего подобного. Как и я. Его большой палец, едва скользящий по моей коже, оставлял след из теплых покалываний, которые распространялись по всему моему телу. Его дыхание, мягко касающееся моего носа и лба, было теплым и сладким, почти головокружительным. Громкий звон прогремел наверху, Курд, должно быть, пролил что-то, вырывая меня. Я прочистил горло. — Мм, спасибо? — Ты помог мне сбежать от Кима, — произнес он, шагнув назад. — Я пытался убить тебя, а ты помог мне сбежать. Почему? Я пожал плечами. — Мой отец — придурок. Выводить его из себя — мое хобби. Кроме того, ты не пытался на самом деле меня убить. Ты был напуган. — Я не бываю напуганным. — Все бывают напуганы. Сейчас было не время для споров. Мне нужны ответы. События начинали вращаться на подкорках мозга. Странные телефонные звонки глубокими ночами. Странно отрегулированные по времени походы в офис. Все то, на что я обращал внимание, неожиданно подняло красные флаги. — Ты сказал, мой отец был убийцей. Это своего рода эвфемизм, да? — Я одно из его оружий. — Оружий? — Он использует меня. То, как он это сказал, бросило меня в озноб. Жутковато на этот раз. — Для чего? Шпионить за клиентами другой стороны? Даже при том, что я знал, отец был сейчас очевидным лицемером, мое подсознание отчаянно пыталось держаться за веру, что отец — адвокат. — Нет. Я раздраженно сложил руки. — Тогда дай мне подсказку. Что ты такого делаешь для папы? Делая два шага вперед, глядя на меня темно карими глазами, он мягко произнес: — Я убиваю для него. Я моргнул и попытался представить отца Большим Злом. Не смог. Или не стал. Конечно, он был тупицей, и мы в действительности не разговаривали годами, но убийца? Ни за что. Повернув ладони вверх, Чонгук поднял обе руки и согнул пальцы. — Они приносят смерть всему, чего я касаюсь. Я вспомнил, что земля, по которой он пересек ручей, выглядела неправильно. Бесцветной. Я свалил тогда это на пиво, но... Он резко дергался всякий раз, когда я приближался достаточно, чтобы коснуться его... Он не снимал мою обувь... Воздух застыл в легких, и комната стала уменьшаться. — Твоя кожа...? Я назвал бы это чушью, но я первый из всех людей знал, что самая безумная фигня возможна. — Смертельна для всего живого. Кроме тебя. Почему я способен касаться тебя? Все остальные бы уже умерли ужасной смертью. Я отступил. Было трудно сконцентрироваться, когда он так на меня вылупился. — Давай сконцентрируемся на секунду. Ты пытаешься сказать, что мой отец использует тебя в качестве оружия? Оружия против чего конкретно? Его лицо сникло. — Не против чего, а против кого. — Кого? — На самом деле я не хотел слышать ответ. Или мой таинственный красавчик был сумасшедшим, или отец был... Ну, так или иначе, его ответ однозначно бросал еще один камень в мой огород. — Против людей. Он использует меня, чтобы наказывать людей. — Мой папа заставляет тебя касаться людей? Чтобы убивать их? — Верно. Стыд в его голосе был подобен вакууму, затягивая воздух в комнате. Он поднял взгляд, чтобы встретить мой, потянулся и провел пальцем вдоль линии моего подбородка и по щеке, позволяя прикосновению задержаться на несколько секунд. Я обнаружил, что хочу забрать все это. Тяжелый, печальный взгляд. Боль в голосе. Я смогу это сделать, наверное. Сказать ему что-то о себе, что заставило бы его чувствовать себя не таким одиноким. Менее изолированным. Секрет, о котором я никогда не говорил вслух. Я открыл рот, но когда слова вылетели, они оказались не теми, которые я ожидал. — Ты ошибаешься. Мой отец — адвокат. Стены, которые существовали так долго, насколько я мог вспомнить, стояли крепко. — Адвокат убивает людей? — Ты серьезно? — Этого ну никак не происходило. Отец никогда не был частью супер секретной теории заговора. Он был контролирующим до палки в заднице трудоголиком. Со странным рабочим графиком. И, по какой-то причине, пистолетом. Не убийца. Лицо Чона оставалось озадаченным. — Конечно, они не убивают людей! Они убирают плохих парней, избавляются от них так, что те не могут больше вредить. — Не самое точное описание, но самое простое, что я мог придумать. — Нет, это определенно не то, что делает твой отец. Это то, что делаю я. Корпорация ВИ использует меня, чтобы наказать тех, кто сделал что-то неправильно. Я Шестерка. Это делает меня адвокатом? Уух. Слишком много для простого. — Что за черт эта Шестерка? — Так нас называют. Ла-а-адно. — И ты наказываешь тех, кто что-то сделал неправильно? А кто говорит, что правильно, а что неправильно? — ВИ , конечно. — Он нахмурился и отвернулся. — И я принадлежу им. — Где, черт возьми, твои родители? Почти шепотом он произнес: — У меня нет никаких родителей. — Ты — человек, а не оружие. Ты не принадлежишь никому, — прошипел я. — И, конечно, у тебя есть родители, даже если ты не знаешь, где они. Вспылив, я немного выдернул кожаный держатель карт из заднего кармана и вынул оттуда фотографию. Моей мамы. Я нашел ее несколько лет назад в нижнем ящике папиного стола. Я узнал, кто она, только благодаря ее имени, небрежно написанному на обратной стороне синими чернилами. Отец отказывался разговаривать о ней, он сказал мне ее имя, дал мне кроткое жиденькое описание, и все. С возрастом я становился все больше похож на женщину с фотографии, вот почему, вероятно, он ненавидел меня. Я ловил его, наблюдающим за мной, время от времени. Как будто бы он представлял, что это она сидела тут, а не я. Как будто он желал, чтобы это она была вместо меня. Это имело смысл. В конце концов, моя ошибка была, что он ее потерял. Она умерла за то, чтобы был я. Иногда я тоже ненавидел себя. — Моя мама ушла, но это не значит, что у меня ее нет. — Я помахал фотографией ему. Чонгук преодолел расстояние между нами и взял фото из моих рук. Он целенаправленно позволил своим пальцам задеть мое запястье, быстро улыбнувшись. — Это твоя мама? Я кивнул. — Ты не навещаешь ее? — Я не могу навещать ее, она умерла. — Она не умерла. Она живет в комплексе со мной. — Он отошел с фотографией в руках, и поднял пару поношенных ботинок Курда. Прислонившись к стене, он скинул мою обувь и обул ботинки. Кроссовки упали на пол с тяжелым, глухим стуком. Мир остановился. Воздух, четыре стены, все, это все исчезло. — Что? Он держал фотографию. — Это Юна.