Выглядишь как труп

Можно ли сказать, что она была хорошей хозяйкой? Училась когда-то на отлично? Не ошибалась? Такое бывает разве что в романах, где принц на белом коне забирал свою принцессу с башни от злой и суровой мачехи. Она не верила в сказки, а уж тем более не была главной её героиней, чью судьбу однажды могла бы спасти гомеопатия. Или же… Просто родной голос с утра, который не слышала уже тридцать с лишним лет. Но. Разве сказка случается только в книгах? О, нет. Около года уже этот любимый и когда-то «пропавший» работал под её руководством. Худшее положение для обоих. Ибо, как можно было так облажаться во второй раз? Сказка в противоположном направлении. Сердце, чёртово сердце. Мысли о том, что она не кардиохирург её радовали, успокаивали. Не выдержала бы она каждый раз идти на операцию, где все бы так яро напоминало о кардиомиопатии третьей степени, бледных сухих губ мужчины и слез по ночам. Её слез. Она сделала более, чем могла. Ирина Алексеевна Павлова — сталь, из которой каждый мужчина пытается слепить красивый фужер. Но, увы, сталь не поддаётся плавлению. Она сделала то, о чем сама каждый раз себя винила. Ведь спасти пациента можно было. Можно было когда-то не ставить поставки «Тромбостаза», можно было не подделывать документы, не подставлять Нарочинскую. Можно было когда-то не быть такой стервой, а понимающе отнестись к людям. Ведь не просто так на нее хотели «расписать по этим интернетам чёртовым». Жизнь — бумеранг. Это банальность, но факт. Нельзя было сказать, что она была воплощением идеала. Нет. Она была хирургом, сталью, женщиной, матерью, несчастной женой (бывшей женой) и просто… Ириной Алексеевной для коллег. Её можно было понять. Делает она все не из худших намерений. Главной её целью было — спасение человека, которого однажды потеряла, и не хотела терять его снова. Но только в этот раз навсегда. Чёртовых шесть месяцев они уже не живут. У каждого, вроде, своя жизнь. Свои цели… И оба существуют. Не живут. — Знаете, не всегда все так плохо, как кажется, Ирина Алексеевна. — Олег сделал глоток горячего напитка в чашке. Сидя в ординаторской, Павлова прекрасно понимала в какой точке мира она находится. Теперь все было новым, без должности. И ради этого ей необходимо было пройти семь кругов ада: побои, унижения, обвинения в гибели чужого сына, снятие с должности? Ради этого все её бессонные ночи и слезы в подушку? И она сама, смеясь в душе, думала, как ей все возвращается. За её грешки она сейчас расплачивается. Ведь и сама должность доставалась ей не всегда честным путем. Она была человеком, для которого даже зарплата не имела столь важного значения, как само слово «начальник». В её глазах сочувствия не ждали, а из уст часто слышали: «А кто в этом виноват? Я тут не при чем». Вот и сейчас, кидая взгляды на новую обстановку, хотя уже больше месяца она обычный рядовой хирург, часто задавалась вопросом — «А кто же все-таки виноват?» Разве не она сама позволила однажды довериться и наступить на те же грабли? Не она дала шанс когда-то Аленикову? Она дала ему повод, надежду на какие-то отношения, чувства. Но вот только она не понимала, что не все мужчины одинаковые. Не все станут твоей марионеткой и будут угождать твоим прихотям. Алеников был сильным, волевым, через чур резким и отчасти жестоким. Не находите совпадение? В том, что сейчас происходит, была её вина. Она это понимала. Но не понимала одного — как найти выход. Часто вечером, сидя за столом на кухне и перебирая бумаги, она понимала, что возможно, больше не хочет бороться. Не хочет возвращать себе то, чем дышала и за что в итоге поплатилась. Её вернули. Да. Но была ли она прежней? *** — Третья смотровая. — Павлова взяла медкарту больного, читая анамнез. — Ирина Алексеевна, можно вас? — Кривицкий вышел из ординаторской. — Это срочно, Геннадий Ильич? — Павлова повернулась к начальнику. — У тебя же обед, — хирург кинул взгляд на свои швейцарские часы. — А я не голодна. — Не хочешь прогуляться? На улице тепло, свежо. — Нет, не хочу, — Ирина опустила взгляд на бумаги. Ей не хотелось на свежий воздух, не хотелось освежить мозги. Так как через некоторое время после того, как в лёгкие, а затем и в мозг поступит кислород, ей придётся задуматься, придётся разговаривать с ним, слушать, а возможно, и отвечать на глупые вопросы. Нет. Не в том она расположении духа. — Дуешься? — улыбнулся он. — Я что, шарик? — женщина расписалась и положила остальные бумаги на регистратуру. — Он с тобой? — Кривицкий подошёл к ней ближе, облокотившись боком на стену. Женщина подняла взгляд, совершено пустой, холодный. — Кривицкий, не надо сейчас создавать видимость заботливого начальника. — Ну да, теперь то ты все забыла… — он сложил руки на груди, — Забыла и про пощёчину, да? — его взгляд уставился в её усталые зелёные глаза. Он так изменился. Стал каким-то чужим и черствым. Что должность делает с людьми? Может, и Алеников не был таким до назначения? Может, власть настолько его испортила? Ведь, как говорится, не будешь строгим - сядут на шею. Вот он и выбрал путь дико сурового начальника, у которого нет чувств, эмоций, любви, эмпатии и сочувствия. Опа, и снова совпадение. — Ты сейчас хочешь меня задеть? Не получится, Кривицкий. — Задеть? Вас? Ирина Алексеевна, я лишь волнуюсь. — Если бы ты, Геночка, — она сделала шаг к нему и чуть сбавила громкость, — волновался, не бросил бы во второй раз. Сомневаюсь, что у тебя хватит столько же сил… Сердце мне уже не достанешь, — улыбнулась Павлова и направилась в смотровую. *** — Ир, мы вообще перестали нормально общаться… — Наверно, с тех пор… – начала свою песню Павлова, но Анатолий явно дал понять взглядом, что не стоит… — Я, Ира, помню. Но и ты должна понять. Тогда я был уверен в своих действиях. В том, что психотропные препараты не действуют на меня, в том, что… — Аленикову тяжело было не меньше. Особенно сейчас, когда он не мог к ней даже прикоснуться. А так хотел. Но не мог. Боялся. — Что, в этом тоже я виновата? — усмехнулась Павлова и присела на лавочку в парке. — Помнишь, как мы тут гуляли в последний раз? — Анатолий Борисович сел рядом, но держал дистанцию. — Помню, Толь… — Ты тогда мне сказала, что у тебя опять посудомойка сломалась, — усмехнулся Алеников и наклонился к коленям, положив на них локти. Его взгляд был устремлен куда-то вдаль, словно, искал те дни. — Она до сих пор не работает… — Ирина поправила белокурые волосы, сделав глубокий вдох. — А потому что, Ирина Алексеевна, тогда надо было её чинить, а не… — Не продолжай, я помню, — улыбнулась она. Алеников посмотрел на неё. Это была первая их встреча. Адекватная встреча. Она не плачет, не кричит на него за то, что он испортил все. Отобрал должность, ударил… А она, в свою очередь, не напомнила о должности. Ей не хотелось. — Можно тебя проводить? — мужчина сел нормально. — Нет. — Другого ответа я и не ждал, — Анатолий нервно начал перебирать свои пальцы. — И не жди, — Ирина встала, поправила в руке черную сумку. — Кот ждёт. — Ах да, я и забыл, — усмехнулся министр. — А о чем ты хотел поговорить то? Он поднял на нее глаза, грустно улыбнувшись. — Поехали на Байкал? — На Байкал? — нервно усмехнулась она. — Да. Нам это нужно, Ир. — Нам? — Значит так, — его терпения не хватало на долго. Алеников встал, положив руки в карманы брюк, продолжая прожигать её взглядом. «Снова та пощёчина пронеслась перед глазами. Его рука. Взгляд. — Ты дура?!» Ирина с опаской отошла назад. И взгляд мужчины тут же изменился. Боится. — Едешь со мной на Байкал. Через неделю. Можешь идти. Он лишь наблюдал за удаляющейся фигурой.