Южный ветер и веточки азалии

Я хочу быть твоей единственной, Ясным светом твоей обители, Добрым утром и тихой пристанью, Я хочу быть твоими крыльями...

Роскошную горницу заливают лучи входящего в зенит солнца. Лале стоит на открытой небольшой лоджии, вдыхая прохладный воздух и попутно высматривая лучшего друга. Шахи-хатун отлучилась на весь день на окраину западной столицы за новыми шелковыми нарядами, в которых, по словам хатун, на нее будет любо-дорого смотреть. Только услыхав это от наставницы, она начала второпях выдумывать, как бы побыстрее испортить эти " сарафаны", что были больше похожи на одежду танцовщиц из "Красной розы", чем на наряд благочестивой девушки.

*

Лале надеялась сегодня повидаться с лучшим другом, ибо они не виделись больше двух недель из-за постоянных тренировок юношей в артели и ее подготовки в учебе. Скоро должен был состояться проект по знакомству совсем еще маленьких чужеземцев с бытом и традициями империи, дабы помочь им освоиться в новой для них и стране и обстановке. Султан Мурад Второй никогда не желал наследникам покоренных земель и сиротам зла, даже наоборот, делал все возможное, чтобы обеспечить попавшим в империю детям лучшие условия.

***

Несмотря на все просьбы Шахи-хатун остаться в комнате, позаниматься или помолиться, одним словом — заняться богоугодным делом, а не "шататься с пленным сыном царя покоренной страны", Лале, оставив позади всякие сомнения, бежала навстречу обладателю медной шевелюры. — Привет! Сколько же мы не виделись? — произносит друг, а кольцо рук, сцепившихся в объятиях на ее спине, сжимается крепче. Лале смеется, просто радуясь счастливому моменту, единственному за последнюю половину месяца. — Я так рада тебя видеть.., — радостно говорит девушка, перебирая пальцами огненно-рыжие волосы, спадающие на спину: — Пойдем, научу тебя кое-чему, — девушка кокетливо улыбается, глядя прямо в два изумрудных бездонных омута перед ней. И когда она начала так делать? Выросла или вырос Аслан? Не мог он за две недели так вымахать, что стал на голову с лишним выше ее... Не мог он за две недели стать статным и таким серьезным и собранным. С каких пор она уже смотрит в его смеющиеся прекрасные глаза, не в силах оторваться?.. — Ну ты чего уставилась? — юноша смеется, — Не узнаешь? Похорошел так что-ли? Пойдём, мне же интересно, не томи, — друг что-то тараторит, а Лале замечает, что рыжие пряди, впопыхах заправленные за ухо, выдают смущение... — Да, да-да, пойдем, — Лале улыбается, но получилось очень уж натянуто из-за волнения и слишком странных мыслей о лучшем друге. — Я же надеюсь это не рисование и не астрономия? Ты же знаешь, в этих предметах я невежа, — друг старается сдержать подкативший к горлу смешок, — в прошлый раз ты меня не догнала, помни об этом. Взгляд опять теплеет, а атмосфера царит такая спокойная и непринужденная, все как всегда. Как же хорошо просто быть рядом опять. Болтая о всякой ерунде, они и не заметили, как дошли до искусственных озер. Друзья расположились под огромными ветвями развесистой ветлы, растущей у самой воды. Это могучее дерево было по легенде посажено здесь еще Османом Первым*, в самом конце 13 века, что открыл эти святые земли. Старая кора, что стойко переносила все ливни и засухи, теперь покрылась трещинами, что так напоминали узоры на дорогих платьях из карамзина*. — Лале, ты уверена, что это не живопись? Тут до леса не далеко, я успею убежать, и ты меня не найдешь, — Аслан лукаво улыбается. — Успокойся, дурак, — рыжеволосому прилетает слабый тумак из-за разницы в росте, — мы и так видимся слишком редко.., — на секунду карие глаза стали очень печальными, — Я бы не стала учить тебя, это слишком трудно дается.

***

— Лале, да как у тебя это получается? — у недовольного друга на коленях до сих пор покоятся нетронутые веточки азалии, из которых ему еще предстоит сплести венок, — Тебе не кажется, что здесь, на земле они смотрятся лучше? — Давай, я в тебя верю, — брюнетка села около водной глади, с достоинством разглядывая свое отражение. Аслан, хоть и пополняя ее запас не самых приличных выражений, всё же старательно начал плести венок. Длинные рыжие пряди уведены за уши, а лицо, хоть и преувеличенно серьезное, Лале точно знает — в глубине себя он смеется, разумеется не переставая проклинать цветы. Что ж, его упрямый нрав не переделать. Друг аккуратно связывает меж собой тонкие молодые стебельки, и даже в шутку прикасаясь губами к нежным розовато-белым бутонам, протягивает ей: — С любовью, Лале-хатун, неугомонной барышне, упертой, как горный баран, — юноша заливисто смеется, закрепляя законченную работу в волнистых прядях, от чего щеки их обладательницы предательски заливаются краской. — Ты рискуешь получить по голове.

***

— А знаешь, Аслан, — брюнетка поднимается с нагретой солнцем молодой травы, садится у озера. Отражение янтарных глаз вдруг становится каким-то очень встревоженным, — я ведь позвала тебя сюда не венки вязать, а поговорить. Друг заметно напрягся. — Я слушаю тебя, конечно, — не осталось и следа от былого веселья, что было между ними при каждой встрече. — Мехмед предложил мне руку. Аслана как будто ударили. Причем это был не удар маленьким кулачком девчонки, чьи руки он мог даже без особых усилий удержать одной лишь своей ладонью. Его шарахнули так, что лучше бы убили. Он глубоко вздохнул, стараясь не показывать состояния изнутри: — А ты? — Я ему отказала. Дядя сказал, что он не имеет право заставлять меня становиться его, только если я захочу.., — Лале начала нервно теребить подол своего расшитого золотыми нитями сарафана, явно собираясь сказать еще что-то. У Аслана глаза округлились. Какая боевая у него подруга, отказать самому наследнику всей империи... — Почему отказала? Лале сглотнула, одна одинокая слеза скатилась по покрасневшей щеке, заставляя юношу подойти и быстрым движением притянуть её к себе в попытке успокоить. — Я люблю другого. Ощущение, что ударили, потом оставили, а теперь его наградили оплеухой еще сильнее, чем до этого. Хотя, неважно кто это. Он все равно будет рядом всегда, что бы ни случилось. Как бы ни распорядилась судьба, он все равно приложит все усилия, лишь бы она снова улыбалась. — Это ты.., — она быстро вы вернулась из объятий и, сев под крону старой ветлы и глубоко вздохнув, начала быстро-быстро тараторить: — Я всё понимаю, правила в Империи непреложны. Я по правилам не могу, но.., — всхлип. Слёзы градом катятся по щекам. — Так-так-так, — Лале быстро вытирает соленые ручейки, резко повернувшись к нему спиной, неожиданно спокойно и твёрдо произносит: — Аслан, если ты хочешь, мы можем прекратить наше общение сегодня же, я знаю что нарушаю все правила, говоря тебе об этом. Если ты хочешь уйти — можешь уйти сейчас, я тебя не держу. Я просто должна была это сказать, — мелодичный девичий голос опять предательски дрожит, — Просто, просто... А вдруг на следующий день тебя заберут на войну, и... Видимо, у малышки сильной быть не получается, хотя так хотелось. У него сердце из груди выпрыгивает. Такого он не видел в своих самых прекрасных грёзах, но лишь слезы говорили о реальности происходящего... Нельзя ей плакать, тем более из-за чувств. К нему... Он поднимается с земли, и, быстро подбегая к девушке, прижимает ее к себе. Кажется, что он слышит даже стук ее маленького сердечка... — Все хорошо, все хорошо. Как ты меня напугала.., — глубокий вдох, — Лале, я влюблён в тебя, влюблён навсегда, и я устал это скрывать, — трясущиеся крохотные ладони накрывают теплые руки, поднося их к губам... — Лале, я обещаю, я всегда буду рядом, сделаю всё, чтобы наши чувства стали возможными в этой стране и, я.., — тонкие руки ложатся на горящие веснушчатые щеки, приникая к губам теплым поцелуем. Какая же она все-таки смелая. Голова опять кружится, унося спутывающиеся мысли куда-то далеко, в счастливое будущее. Кажется, что даже птицы, сидящие на верхних ветвях дерева затихли, а шум воды где-то за лесом тоже стал не слышен. В реальность юношу возвращают тонкие пальцы, зарывшиеся в рыжую копну. Со стороны моря дует слабый южный ветер, наполняя два счастливых сердца, наконец-то слившихся воедино, приятной теплотой и трепетной радостью. — Аслан, — подруга неуверенно отодвигается, девичье личико залито пунцовой краской, — давай поговорим начистоту. — Давай, — юноша забирает маленькие ладони в свои. — Мне очень страшно, — на секунду показалось, что она сейчас снова заплачет, — А если мы поссоримся, такое бывает, мы же после этого останемся друзьями? — Конечно, Лале. Я обещаю тебе, — в зеленых глазах вдруг затеплилась нежность, какой она еще никогда не видела от рыжеволосого, — как же я счастлива, поверить не могу, — она снова смеется, как же хорошо. Теперь она радуется, а не горюет, смотря на него, и он тоже счастлив. — Пока! Мы с тобой еще увидимся, астрономия будет ждать тебя, — Лале улыбается поднимаясь с земли, — Я должна идти. — Конечно, — Аслан обнимает ее, стараясь на всю жизнь запомнить этот сладкий запах бергамота и чайной розы. Главное — вернуться во дворец до прихода наставницы.