чудеса в их ладонях

Блестели желтизной зрачки Стервятника во мраке коридора. И в них читалась скорбь - как, впрочем, и всегда. Под тиканье часов и из Гнездовья душных благовоний Беседа снова в коридоре мирно шла. Исписаны и изрисованы все стены, В них, кажется, таится жизнь того, Кого ждет Птичий Папа каждое мгновенье, Но не дождется никогда его. -Что нового? - на все Стервятник отвечает, но истину он может умолчать. Загадкой говорить предпочитает. Увы, но слишком трудно разгадать все замыслы того, кто мастером ловушек И взломщиком замков слыл в юности своей. Теперь, внимательно глядя на Рекса, Ральф вздыхает: без брата никогда не будет веселей. Стервятник удивленно вскидывает бровь и с скрытым подозреньем вопрошает: -Что произошло? Иль, может быть, Вам что-то не по нраву? А Черный Ральф в ответ качает головой: Мол, все в порядке, говори на славу. Стервятникова речь так мелодична и плавна, ей Богу, ее слушать можно вечно. За дверью Третьей слышен Птичий перезвон их голосов, А кто-то может ужасающе беспечно выглядывать и тут же уходить под взглядом главной в их Гнездовье Птицы. -Их бросить не могу, - и вновь уйдет, попутно мимолетно извинившись. И Ральф уйдет, последний бросив на сегодня взгляд на дверь Гнездовья, полного растений. И пóлно скорби там, о ней уж знают все, И пóлно Птиц загробных размышлений. Р Первого они не покидают, вновь паутиной заполняя всё, И, глядя на настенные часы, все ж из беседы воспитатель что-то понимает: Стук сломанных часов быть может слышен вечно, Но вновь их ничего уже не заведет.