relevance

      Баки задумчиво пялится на проплывающие кучерявые облака сквозь чистое стекло и думает, что надо было остаться в квартире и просто проигнорировать всю ситуацию и со щитом Стива, и с новыми суперсолдатами. Сидел бы сейчас в полном одиночестве на диване, навёрстывая упущенное в современной кинокультуре или составляя план по вычёркиванию ещё одного имени из списка, потягивая более менее сносное пиво, которое не оказывает ни малейшего эффекта. Но нет, он рванул за Сэмом, влез во всю эту неразбериху, увяз и теперь уже не выберется, пока не закончит, не перебьёт всех суперсолдат своими руками. Или хотя бы лично не увидит их кончину.       Поэтому он сидит в дорогущем частном самолёте Земо, силой заставляя себя не ёрзать на кожаном сиденье — он выглядит абсолютно, до смешного неуместно, и ощущает себя так же. Ему место на поле боя или в маленькой квартирке, но не здесь, точно нет. Пусть на Баки и дорогой костюм, подаренный Шэрон, но сам он не вписывается — щетина, уставшие глаза, синяк на скуле, бионическая рука и в целом он. Дёрганный, напряжённый, жёсткий, пахнущий потом и сажей, в этом вычищенном салоне с Земо, одетым с иголочки, аристократично пьющим розовое шампанское из фужера и читающим книжку на немецком. Они как небо и земля, и Баки явно второе — он грязный, и это не смыть горячей водой. Эта грязь въелась под кожу, пропитала кости и осела внутри сосудов, и ему нужно сгореть в пепел, чтобы очиститься. Баки простой парень, солдат, и ему страшно представить даже приблизительную цену всего этого: бутылочек с лимонной, огуречной, газированной и простой водой, коробок с апельсиновым и яблочным соком, графина с чем-то, похожим на клюквенный морс, бутылок с различным алкоголем, одежды Земо — особенно его плаща с меховым воротником — и самого самолёта, который пахнет качественной кожей и лёгкими лавандовыми освежителями.       Но по какому-то причудливому выверту судьбы им нужен Земо, чтобы разобраться с Карли и её бандой, и Баки пытается перетерпеть дискомфорт, изображая каменную статую.       Судьба его определённо ненавидит.       Раздражённо выдохнув, Баки взъерошивает волосы живой ладонью и поднимается, направившись в туалет — умыться и остудить мысли, жалящие роем пчёл. Вот он выкручивает руку одному идиоту, полезшему к Земо, вот пинком отправляет другого в полёт, закончившийся хрустом позвонков, вот ломает третьему челюсть точным движением, вот выбивает воздух из лёгких и заодно пускает сеть трещин по рёбрам четвёртому, вот перекидывает через себя пятого, швыряя на пол, вот выбивает плечевой сустав шестому под громкий визг, вот переламывает колено и душит седьмого, вот…       Их много, и Баки помнит каждое своё движение, помнит гудящий в крови адреналин и леденящее спокойствие разума, помнит, как просчитывал варианты боя и стили — скорее их отсутствие — противников, как забыл обо всём на ту минуту и отдался полностью драке.       Отдался приказу атаковать.       Щупальца Гидры жадно тянутся к сознанию, извиваясь и подёргиваясь от нетерпения, и он встряхивается, отгоняя их прочь, но они уже коснулись его, услышали призыв Земо и вой натренированного тела, и Баки почти готов возненавидеть Земо за то, что тот окунул его в это болото снова — после всех этих лет воздержания и контроля.       Но только почти. Ведь, притворившись Солдатом, Баки сумел кристально чётко осознать, что больше им не является — он больше не кукла с заводным моторчиком, он живой и свободный человек, и ничто не вернёт его назад, не закуёт в лёд и подчинение.       Он свободен.       Рвано выдохнув, Баки споласкивает лицо прохладной водой и опирается на чёрную раковину, разглядывая своё отражение в небольшом зеркале с золотистым окаймлением. На него в ответ глядит уставший мужчина под сорок, с наметившимися кругами под глазами, взъерошенными волосами и абсолютным отсутствием планов на жизнь. Весьма обнадёживающе, не так ли? — Ни к чему так тяжело вздыхать, Джеймс. Мы только начали.       Баки дёргается и смыкает металлические пальцы на чужом горле, только спустя секунду осознавая, что перед ним не враг — всего лишь Земо.       Хах, Земо теперь не враг, и опасаться его не нужно.       Всего лишь Земо. — Какого чёрта тебе надо? — грубо спрашивает Баки и отворачивается, подставляя руки под струю воды. — Ты выглядел подавленным. — Решил, что я тут вскроюсь? — он насмешливо кривит губы и поднимает голову, но усмешка тут же умирает.       Земо стоит почти вплотную, поймав его взгляд в отражении, и Баки чувствует себя в ловушке — тёмные глаза смотрят внимательно, серьёзно и чуточку заботливо, но где-то на дне плещется что-то волнующе-томное, и Баки сглатывает, во рту становится сухо, желудок слабо скручивает. В нём мешаются страх с предвкушением, и Баки теряется — как и всегда рядом с этим человеком. Это уже привычно, но ещё странно и пугающе, и он вцепляется пальцами в раковину, не замечая расползающейся сети трещин, боясь, что иначе, если не схватится за что-то материальное и обыденное — утонет в темноте зрачков, захваченный в плен радужкой из засохшей крови.       Блять.       Земо не отвечает, только делает шаг вперёд и оказывается на расстоянии вдоха от Баки, который чувствует его дыхание затылком и титаническим усилием давит дрожь в коленях. Земо так близко, невозможно и неправильно, но Баки не ощущает угрозы — Земо просто стоит рядом, практически вжимаясь в него, и Баки разрывает от противоречащих друг другу желаний.       Прижмись ближе.       Отодвинься.       Чёрт.       Баки встряхивается по-собачьи и жмурится до болезненного сдавливания и цветных клякс, оборачиваясь в сплошной слух — двигатель самолёта фоновым шумом накрывает со всех сторон, и кроме этого ничего, тишина, не слышно голосов, не слышно звуков из телефона Сэма, не слышно дыхания, ни своего, ни чужого, будто, сомкнув веки, он погрузился в вакуум, отдельный крохотный мирок, и тревога шелково проходится по линии позвоночника, напрягая мышцы, готовя к бою, словно позади стоит неведомое опасное нечто, выжидающее идеального момента для атаки.       Позади Земо, Баки может обезвредить его в такой обстановке за девять секунд и убить на месте с минимальным шумом, но ему страшно. Глупо, иррационально страшно, как было прежде только с Золой, и воспоминания о круглом лице с извечной садистко-доброжелательной улыбкой, блеске стёкол очков и множестве белого смыкаются колючей проволокой на разуме и груди, и дышать трудно, словно воздух застыл, превратившись в желе.       Холодные кисти, затянутые в латексные перчатки, скользят по телу, щупают и исследуют, и следы фантомно горят, ему хочется закричать и отстраниться, убежать прочь, без оглядки, но он не может, его держат ремни и мутно-синий раствор внутривенно, отнимающий голос и власть над телом, но оставляющий боль.       помогите       Он не может дышать — в горле сухо, лёгкие в огне, он не может видеть — в глазах темнота, он не может слышать — на перепонки давит статический шум, он не может чувствовать — всё немеет, скованное морозом, но внутри разгорается патологичный пожар, и он готов вопить во всю глотку, но не произнести ни звука, не разомкнуть губ, ничего, он пленник собственной плоти, и ему некуда бежать.       Разве что на тот свет. — Джеймс.       Внезапно всё возвращается, реальность наваливается, обрушивается с силой цунами и сбивает с ног, закручивая подобно урагану, и Баки таращится на Земо ошарашенно и тупо, в мозгах натужно скрипят заржавевшие шестерёнки, обрабатывая поступающую информацию, и он отмечает поднятые в демонстрации безоружности раскрытые ладони, уверенно-твёрдый прямой взгляд, ровную осанку и колющие ощущения в правой кисти. — Позволишь?       Баки заторможено опускает голову вниз, сосредотачиваясь на руке, и видит кровь — красная, она растекается и капает на пол, и из ранок торчат чёрные кусочки. Он раздавил раковину, и теперь керамические осколки впиваются в мясо, уродливо торча.       Странно.       Земо не дожидается ответа, бережно берёт его ладонь и вытаскивает по одному осколки, а Баки просто наблюдает, и ему кажется, что это не с ним, боли нет совсем, но если это его тело, то так быть не должно, верно? Но он смотрит и ему всё равно, он позволяет Земо творить всё, что тому вздумается, и даже если бы сейчас тот решил воткнуть какой-нибудь крупный кусок ему в живот, вспарывая, он бы не был против и не пытался бы помешать.