я больше не боюсь

сана всегда мило улыбалась в ответ на вопрос «как дела» и нагло врала, говорила, что все в порядке. и неважно, что это было: нарывающая ссадина на коленке после падения на роликах или расставание с самым дорогим человеком. ее улыбка сияла на лице с самого первого дня, как они познакомились., а потом внутри что-то переклинивало, и горькие слезы текли по ее румяным щекам, падая на подушку и впитываясь в хлопковую ткань., но никто этого не видел, и сану это устраивало. она и в чужие проблемы не любила лезть. ее поддержка всегда заканчивалась объятиями и обещаниями, что все будет хорошо, но в глубине души она ненавидела себя за холодное безразличие к остальным. по ночам она запиралась в комнате и ногтями впивалась в кожу, брала на себя вину за все беды мира. снаружи минатозаки казалась сильной и уверенной в себе девушкой, но внутри нее целые города рушились под метеоритным дождем, сгорая дотла и копотью отдавая. они с дахен знакомы еще со средней школы, но никогда толком не общались, поэтому не успели сблизиться до выпускного. и если сана не придавала этому большого значения, то ким все губы в кровь искусала. она постоянно вспоминала аромат цветочных духов и сладкую, как душистый мед, улыбку. порой ей снилось, как чужие нежные руки гладят ее по голове, а мягкие губы касаются лба, целуя на ночь. и каждый раз, просыпаясь, она подолгу оставалась в кровати, зарываясь в одеяло и в мельчайших деталях записывая свои сновидения в блокнот, чтобы отпечатать в памяти. ей в голову приходили мысли сделать из них книгу, но они быстро развеялись, ведь это все глупости и ребячество. пора взрослеть и оставить минатозаки сану в далеком прошлом, ведь впереди ждет неизведанное будущее. только вот проблема в том, что дахен не нужно такое будущее, где нет вечно улыбающейся девушки с соседней парты. без ее звонкого смеха все вокруг кажется пустым и стеклянным, как будто симуляция кукольного домика, где все сделано из пластика. если дахен не видит сану, она теряет частичку своей души. и вот, неделя за неделей, она чахнет в своей комнате, неподвижно лежа на полу в апатии и глубокой задумчивости. интересно, как она проводит лето? кто сейчас с ней? думает ли она о поступлении или веселится на полную катушку, пока на это есть время? столько вопросов тревожит душу, а задать их некому. остается только дальше лежать и считать полоски на обоях. 36, 37, 38… да пусть их будет хоть миллион, кому какая разница? удивилась бы она, если бы узнала, что ее единственная панацея этим летом так же несчастна, как и предыдущим? сана устала быть для всех спасательным кругом, устала выслушивать чужое нытье. пока кто-то жалуется на жару и высокие цены на курортах, она в очередной раз кивает и кладет руку на чужое плечо. обычный жест, но и этого хватает. главное улыбаться, и тогда все точно образуется. ей мама так с детства твердила, пытаясь заблокировать любые проявления истинных эмоций. ее учили быть удобной, непроблемной., но проблемы появляются тогда, когда их никто не ждет. бестактно, без какого-либо предупреждения. что люди чувствуют, когда резко понимают, что зря потратили половину жизни на занятие, которое не приносит им никакого удовольствия? верно, они разочаровываются. в себе, в своих силах, во всем мире. родители мечтали вырастить нежную и робкую пианистку, знающую как минимум пять языков и умеющую готовить лучше любого шеф-повара, а получили обертку от конфетки: пестрая и красивая снаружи, но внутри, ко всеобщему несчастью, никому не нужная карамелька. за что бы она ни бралась, все катилось коту под хвост. сана правда старалась найти себя в этой жизни, но вместо того, чтобы слушать собственное сердце, она была послушной дочерью. пианино пылится в углу гостиной уже третью неделю, а каждое утро начинается с ссор. отговорки становились все более нелепыми, а затем переросли в огромный комок ненависти ко всему живому. просьбы сыграть одну из симфоний моцарта раздражают, ровно как и просьбы процитировать шекспира. не о такой жизни сана мечтала. пока ровесники пробовали дорогой алкоголь, влюблялись, гуляли всю ночь и сдавали на права, она сидела в своей комнате и учила ноты. учеба, сольфеджио, домашка, репетиторы, скучные книги… мама трепетно называла их лучшими друзьями порядочной леди, а сана мысленно проклинала это все и посылала к черту. долгожданное совершеннолетие прошло совсем не так, как сана всегда мечтала. вместо вечеринки с друзьями ее встретила толпа дальних родственников из японии. консерваторы с головы до ног, разодетые в роскошные дизайнерские вещи и ведущие светские беседы о погоде, курсе валют и, конечно же, ебаном шекспире, от строк которого у саны рвотный рефлекс выработался. точкой кипения стал диетический торт в форме скрипичного ключа. «хорошие девочки не едят сладкое, ты должна следить за фигурой». кого волнует фигура, если внутри все рушится и кипит, словно плаваешь в адском котелке? тогда она впервые осмелилась на протест и побег из дома. она хотела бы незаметно сбежать через открытое окно, как делают подростки в фильмах, но будем реалистами: нет ничего приятнее, чем целые кости. и вот она выходит навстречу свободе через парадную дверь, провожаемая ошеломленными взглядами всей семьи. никто не успел среагировать, как она скрылась с горизонта, закинув на плечо дорожную сумку и сев в первое попавшееся такси. судьба распорядилась так, что единственный адрес, пришедший в голову, оказался наименее ожидаемым из всех доступных вариантов. дахен с трудом поднимается с пола и шипит, когда затекшие ноги неприятно покалывает по дороге к двери. увидев девушку на пороге, она на несколько минут замирает, и все вокруг становится неважным. — ты… — ким с трудом сдерживает слезы, когда вновь видит родную улыбку и блеск в чужих глазах. — я больше ничего не боюсь. мне столько всего нужно рассказать тебе. на кухне закипает вода в чайнике, про который все давно забыли. дахен и мечтать не могла о том, что сможет не услышать его свист не из-за громкой музыки в наушниках, а из-за лихорадочного звона в ушах во время их первого поцелуя на краю кровати. оказывается, не так уж и много нужно человеку, чтобы почувствовать себя живым.