touchable 2

Внутренняя сторона внедорожника Киры соответствовала наружной. Она гордо сообщила нам, что он сделан под заказ. Мне нравился пурпурный, он был моим любимым из всех цветов, но здесь вышло как-то слишком. Тем не менее, тот факт, что мы были способны добраться от дома Киры до парка на чем-то, кроме позаимствованного автомобиля Джинджер с его странными, вонючими сидениями, дал мне несколько поводов не обращать внимания на цвет. — Моя мама работала здесь, когда я была ребенком, — объявила Кира, когда мы въехали на большую парковку. — Большинство вечеров после закрытия они обычно позволяли детям кататься на каруселях бесплатно. Башня Криков была удивительной, в такой дешевой манере. — Здесь очень много людей, — сказал я, озираясь по сторонам. Кира фыркнула, достала двадцатку из заднего кармана и вручила ее женщине внутри будки. — Только не говори, что ты агорафоб. — Что? — Я понятия не имел, что это такое... Но звучало нехорошо. — Это его способность, — объяснил Тэ, в его голос закралось предостережение. Он взял мою руку в свою и сжал. — Его кожа смертельна. Кира перестала шагать, вытаращив глаза. — Что ты имеешь в виду под смертельной? — Если ты дотронешься до моей кожи, ты умрешь, — ответил я. Не было причин ничего подслащивать. Я был тем, кем был... И это меня больше не беспокоило. Не по-настоящему. Раньше я сидел и мечтал о том, как это, тронуть кого-нибудь, почувствовать чью-нибудь кожу под моими пальцами, а затем я нашел вот это. Я нашел Тэхени. Неспособность дотрагиваться до других меня больше не расстраивала. Пока у меня есть он, ничего больше не имеет значения. Кира выглядела, будто ей стало неловко. — Мм, а тебе безопасно, я не знаю... быть на публике? Я почти зеркально отражал ее состояние. Тэ не говорил, что парк будет полон людей. Но он вмешался. — Безопасно. Гук знает, как избежать контакта. Он делал это всю свою жизнь. Он в перчатках и рубашке с длинным рукавом. Все будет прекрасно, если только кто-нибудь не попытается его поцеловать. — Он мне подмигнул. — А если такое случится, я убью их прежде, чем у них даже появится шанс. И точно так же исчезли мои волнения. Меня интересовало, наступит ли такой день, когда будет возможно мне заставить Тэ почувствовать себя так, как заставляет меня чувствовать себя он. Совершенным. Надежным. Когда он смотрел на меня, я был самым важным живым человеком. Мы направлялись дальше в парк, держась, сбоку, подальше от основного движения. Тэ был прав. Не так все плохо. Люди были склонны оставлять друг другу пространство, чего я никогда не пойму. Если вы способны касаться кого-то, почему бы этого не делать? Ощущение удивительное. По основной дорожке мы дошли до большой статуи мужчины с чересчур бледным лицом и странными голубыми и желтыми отметинами на коже. Его яркая одежда плохо сочеталась и напомнила мне Юну (мою приёмную мать и, по иронии судьбы, биологическую маму Тэ), которая как-то показала мне такое в книге, когда я был ребенком. Радуга. Не могу вспомнить, говорила ли она что-нибудь о людях, которые такое носили, однако, похоже, я никогда не пойму, почему мир так очарован яркими цветами. Разве нормальному человеку не приходит в голову, что такие яркие цвета делают из его тела отличную мишень, а это может оказаться смертельным? Никто здесь даже не пытался слиться с окружающей обстановкой. Дикие волосы Человека-Статуи соответствовали его одежде, и вместо носа у него был красный предмет. Было в нем что-то, что разжигало неприятное чувство у меня в животе. Будто бы в любой момент он мог бы прыгнуть вперед и попытаться унести меня. Я протянул руку и ткнул пальцем его подбородок. Все еще твердый. — Вы уверены, что люди приходят сюда веселиться? Тэ захихикал и ткнул пальцем голову Человека-Статуи. С ухмылкой, которая послала мелкие мурашки вверх и вниз по моей спине, он наклонился ко мне и прошептал: — И что мы имеем? Мой суперсексуальный, убийственный парень шарахается от клоунов? Я снова глянул на статую. Она все еще стояла без движений, но карие, похожие на бусинки, глаза, казалось, следовали за нами. — Не могу разглядеть ничего привлекательного в этом месте. Кира хихикнула: — Это клоун. Типа талисмана этого места. Да ладно, все любят клоунов! Я перевел взгляд от нее на Человека-Статую. Если все любят клоунов, тогда это просто был еще один пример того, почему я никогда не приспособлюсь к нормальным людям. По обе стороны ровной дороги, ведущей в парк, располагались цветные сооружения различных форм и размеров. Несколько выглядели так, будто бы они могли быть какими-то транспортными средствами с сидениями и сложно выглядящим управлением. Другие, казалось, были шалашами, жильем для сотни одинаковых игрушек различных размеров. Там были маленькие розовые медведи и большие синие, а еще куклы, похожие на странного, подозрительного Человека-Статую. В одном шалаше в центре стоял большой стол, заполненный стеклянными чашами. В каждой чаше плавала маленькая оранжевая рыбка. Должно быть, здесь они хранят еду. Мы продолжили путь, пока не дошли до большой вывески с аляпистой картинкой. Карта парка. На ней были нарисованы несколько изображений странного Человека-Статуи (я отказывался думать о нем как о клоуне), указывающих на различные места. За вывеской, чуть дальше, располагалось большое цветное колесо, как будто с ведрами, прикрепленными на одинаковом расстоянии друг от друга по всей поверхности. Огромное странное лицо Человека-Статуи изображено на лицевой стороне колеса. Он, казалось, был везде, и Кира назвала его талисманом... Это позволило мне думать, что он, должно быть, имел особое значение для этого места. Мне подумалось, почему здесь до сих пор открыто. — Что это? — поинтересовался я. Тэ оторвал взгляд от карты и посмотрел на площадь. — Колесо обозрения? — Колесо обозрения? — Это карусель. Как американские горки. Ты садишься на сидение, и она кружится. Это весело. Люди имели странное определение веселья. Что забавного в сидении в чем-то, что вращается по кругу? — Я начинаю задаваться вопросом: не повреждено ли большинство населения сильнее меня. Я никогда не привыкну к способу, которым люди думают. — Хорошо, — заметил он, поднимаясь на носочки и кратко меня целуя. — Мне нравится способ, которым думаешь ты. — Большое колесо было забыто, и он возвратился к карте. Он указал на самую большую картинку Человека-Статуи: — Это мы. Я провел линию от места, где были мы, до Аллеи Американских горок. Получился полукруг, насчитывающий шесть интересных точек. В центре была большая красная звезда с лицом Человека-Статуи. У него было угрожающее выражение лица, обнажающее ряд заостренных зубов. — Что это? — Это, — ответила Кира, сжав вместе ее руки, — Башня Криков. Лучший аттракцион в этом парке. — Она указала на ярко-красное строение с остроконечной крышей и вывеской, гласящей «Хижина Джипси Джиперс». Я перевел взгляд с нее на Тэ, затем на здание. — Осмелюсь ли я спросить? — Это будет прекрасный способ узнать вас, ребята, — сказала она с озорной улыбкой. — Я даже заплачу. — Гадалка? — застонал Тэ. — Серьезно? Что дальше, танцующие медведи? Я снова взглянул на здание, пытаясь понять, как все там работает. Тэ говорил, там кабинки. Должно быть, они спрятаны внутри. — Оно там движется быстро, переворачиваясь вверх-вниз? Кира моргнула. — Оно что делает? Тэ взял мою руку. — Это не карусель. Это какая-нибудь тетка, одетая в костюм, которая притворяется, что читает твое будущее. Это казалось глупо. — Притворяется? А в чем смысл? Кира закатила глаза и фыркнула: — Никакого притворства. Она настоящая. Обещаю. Мы с Тэ замерли. Кира топнула ногой и поманила нас вперед. — Пошли. Будет весело. Я все еще не двигался. — Весело? Как такое можно считать веселым? Она сложила руки и двинулась в сторону здания, не желая больше ждать. Через плечо она бросила: — Сомневаюсь, что ты бы знал, что такое веселье, если бы оно шлепнуло тебя по заднице и обозвало Салли Я в отчаянии повернулся к Тэ. — Салли? Он потащил меня вслед за Кирой. — Помнишь, ты сказал, что иногда я разговариваю будто на другом языке? Я кивнул. Это точно. Иногда я не понимал, что Тэ пытался сказать. Он называл это «сленг». Это было почти так же плохо, как все выражения, которые использовали люди. — Ну, у Киры тоже ее собственный язык. Это не сделало меня особенно счастливым. Не было настроения пытаться учить новый язык. Тем более, я все еще не мог сбросить неудобное ощущение, будто кто-то за нами наблюдает.