Эксперименты

Хибари целуется неумело, и в каждом движении его языка, в каждом взгляде открытых почти всегда, чувствует Тсуна, глаз сквозит строгость: истинный ГДК не целуется как обычный подросток, думает Тсуна, и однажды ему надоедает быть ведомым в таких их экспериментах — потому что если когда-нибудь Хибари поцелует кого-то Так, этот кто-то точно умрет от скуки. Хотя… может быть, если у кого есть парочка фетишей… на оружие, упирающееся в живот, например, или на убийственный взгляд в трех сантиметрах от лица, то… наверное… Так вот, однажды Тсуне надоедает — и он, привычно лицом приближаясь к Хибари, предупреждает: — Сегодня веду я. И, надеясь, что его не убьют на месте, потому что он знает слишком многое, чтобы просто быть побитым, прижимается губами к губам, толкается языком внутрь, опирается на плечи Хибари, чтобы не упасть. Потому что получается горячо. Хибари, не желающий отдавать инициативу, словно борется с ним за главенство в поцелуе — и Тсуна отвечает: настойчивее, настойчивее, настойчивее. Становится жарко, у Тсуны возникает желание ослабить галстук, расстегнуть верхние пуговицы рубашки — и, пытаясь потянуться к ним, он случайно слишком сильно и, видимо, внезапно опирается на Хибари всем весом, опрокидывая его на пол крыши. На секунду, лишь на секунду их экспериментальный поцелуй оказывается разорван, и Тсуна падает на Хибари, прижимаясь пахом. Чувствуя, что у ГДК стоит. У ГДК, слышите? И это волнует сильно, заставляя нависнуть, вжаться губами — быть к чертям положенным на лопатки. У Хибари стоял, когда наконец-то в течение их взаимных тренировок встал у Тсунаеши. Когда губы размыкаются в следующий раз, но уже от недостатка кислорода, Хибари, сдержанно, но так же отчаянно, как и любой человек в их ситуации, набирающий в легкие побольше воздуха, смотрит потемневшим от возбуждения взглядом, и глаза его из серебряно-серых становятся цвета поизносившейся стали — верной, испытанной в десятках боев, с мелкими царапинками-полосками на радужке. Смотрит — и Тсуна думает, что его глаза не лучше, а взгляд наверняка шальной до жути, когда у Хибари — наполненный мрачным стремлением. Понятно каким. — Потрахаемся? — произносит Тсунаеши, думая: он сегодня завалил его, неужели его побьют за предложение заняться сексом? Ну, или за выражение, которое он использовал, но он не думает, что сейчас Хибари способен о таком думать. В глазах Хибари — цвета потемневшей стали — мелькает что-то острое, дикое, режущее без заточки, и он склоняется, чтобы не поцеловать — укусить больно за нижнюю губу. Отстраняется, и Тсуна во рту привкус металла чувствует. Хибари отвечает хрипло: — Я сверху. Тсуна… фыркает, но возражать не смеет: иначе и быть не могло. Тем временем в старшей Намимори продолжаются эксперименты с ориентацией двух студентов. И у Тсуны мало-помалу закрадывается мысль, что экспериментирует он уже давно не над ориентацией. Скорее уж над тем, сколько продержится, пока не решится предложить Хибари Кее встречаться. А что, он его трахнул, а Тсуна не может спросить? Тем временем в старшей Намимори цвела и пахла наглость одного-единственного Савады.