avalanche

cut me open and tell me what's inside diagnose me 'cause I can't keep wondering why and no: it's not a phase 'cause it happens all the time start over, check again, now tell me what you find

—

Сережа в сотый раз смотрит на картинку, которую держит перед ним врач. Вениамин Самуилович, замечательный специалист, каждый раз только хмурится. Тем не менее, он продолжает свои эксперименты, а Сережа продолжает принимать в них участие. Другого выбора у него все равно нет. Сегодня он отвечает, что видит вместо пятен горы. — Какие именно горы? — спрашивает Рубинштейн. — Ну, — усмехается Сережа. — Высокие. Со снежными шапками. Такие, как на горнолыжных курортах. Нет. У него перед глазами — гора трупов. Абсолютно все, кого он когда-либо знал, те, кого они уже убили, и кого пытались. Все это настолько четко и осязаемо, что Сережа видит, как он лезет по этой горе вверх, спотыкаясь о чьи-то ноги, руки, головы, но все равно лезет. Давай, давай, давай. Они — пыль под твоими ногами. Сережа слушает и продолжает лезть. Добирается до вершины и смотрит под ноги. Дыхание перехватывает. Олег. С перекошенными лицом, с пустыми глазами, изрешеченной пулями грудной клеткой. Ты и его убил. Нет. Разумовский глубоко вздыхает. — Все в порядке? — спрашивает Вениамин Самуилович. — Да, — отвечает Сережа. — Просто соскучился по курортам. Все равно это бесполезно. Все это — больница, врачи, крепкие медбратья, уколы, допросы, бесконечные диагностики разной степени жестокости — бесполезно. Разумовский уверен, что они сами не знают, от какой болезни пытаются вылечить его. Доктор грустно вздыхает и качает головой. Сегодня он не задернул шторы в кабинете, поэтому туда попадают солнечные лучи. Сережа улыбается одним уголком губ и опускает взгляд на стол, морща нос, когда на глаза падает уже порядком отросшая челка. Поправить ее в смирительной рубашке все равно не получится, хотя парень пытается, трясет головой, но безуспешно. Он смотрит на тень от листвы, прыгающую по столу. Туда-сюда. — Хм, — выдает врач. — Сергей, ответьте на мой вопрос. — Да? — Вы чувствуете себя больным? — Нет, — отвечает Сережа, все еще буравя взглядом стол. — Да. — Тогда почему вы убили всех этих людей? — Я не убивал. — Убил. Доктор цокает языком и откидывается на спинку стула. Серёжа замечает, как солнечные отблески стремительно пропадают — на столешницу падает черная тень. — Сергей. Ваша честность — ключ к выздоровлению. — Я в…я все вам рассказал. — Я думаю, что нет. — Почему? — Только этот вопрос заставляет меня сомневаться в ваших словах. Но я уже говорил. Вы кажетесь нормальным человеком с травмами средней тяжести. Как у всех. Только нормальные люди не бегают по городу в безумном костюме и не сжигают заживо других людей. — Думаете я вру? — Нет. Но вы мне что-то недоговариваете. А без этого мы не сможем помочь. Всё лечение вылетает в трубу. — Лечение. Они просто пытают нас. Неучи. Сережа, наконец, поднимает взгляд. За спиной врача, опираясь на его крепкое плечо, стоит Птица. Золотые глаза пристально смотрят на Серёжу. Разумовский ежится, оглядывая огромные черные крылья, захватившие всю комнату. Он такой большой, такой сильный, что при взгляде на него у Сережи внутри каждый раз ураган из чувств — страх, восхищение, боль, безумие. — Вы говорите об этом в который раз? Сейчас он отправит тебя на процедуры, Серёжа. Тебе будет больно. Опять. — Я все вам рассказал. — Вы уверены? — Да. — С нашего последнего разговора… Не появились ли у вас странные видения? Да. Галлюцинации? Да. Голоса? ДА. — Нет. Серёжа изо всех сил старается не смотреть на Птицу, когда тот кричит, перебивая врача. Смотрит то на него, то на Сережу, ожидая реакции на свои действия. Корчит рожи Вениамину, ставит ему рожки и усмехается. — Скажи ему. Скажи, что мы психи. Скажи, что нас двое. Серёжа только крепче сжимает губы. Ему отчего-то кажется, что стоит ему признаться в этом, как лечение их станет ещё жёстче. Ему не хочется этого. Но одни и те же вопросы, одни и те же методики, одно и то же лечение — сводит с ума. Разумовскому кажется, что он, они становятся все безумнее с каждым днем. Он видит кошмары даже тогда, когда его накачивают успокоительными. Всегда разные, но одинаково ужасные. Такие, от которых не хочется жить. — Скажи, что ты хочешь всех убить. Скажи, что я хочу всех убить. — Тогда на сегодня все, — отвечает Рубинштейн и нажимает на кнопку под столом. — Даже про Олега не спросил, надо же, — на лице Птицы появляется скучающее выражение, а Сережа едва заметно выдыхает и вжимает голову в плечи. Хорошо. Ему не хочется в очередной раз говорить про Волкова. Первое время Вениамин не слезал с него с вопросами про Олега. Долбаный Игорь Гром — кроме него некому было рассказать врачу, что Сережа думал будто людей убивает Олег. — Что бы сказал ваш друг, если бы узнал, что вы натворили? — спросил его тогда Рубинштейн. — Я не знаю. — Он бы осудил вас? — Я не знаю. Этого бы не случилось, будь он рядом. — Вы бы хотели его увидеть? — Я бы хотел увидеть его могилу, — простое желание, учитывая тот факт, что Сережа даже не помнил о его смерти. — Я видел его могилу. — Почему? — Мы похоронили пустой гроб, потому что нам нечего было хоронить. — Я скучаю. — Разве не помнишь?! В голове возникали расплывчатые образы — какие-то люди, городское кладбище. Строгий памятник с фотографией Олега, которую пришлось обрезать из их совместной — просто на ней он выглядел таким живым. Птица орал невыносимо громко, прямо в голове Сережи. Ему хотелось прикрыть уши руками, но это бы не помогло, да и смирительная рубашка мешала. Разумовский трясет головой, пытаясь вернуться к реальности. — Я сделал это для тебя, идиот, — птичий коготь больно ткнул его в грудь и это, пожалуй, самое отчетливое воспоминание из того разговора. — Сегодня все как обычно. Подумайте, Сергей, о том, что будет лучше для вас. — Когда мы выберемся, мы убьем его первым. Сережа даже не спорит. Уже не спорит. Он прикрывает глаза. Представь место, где ты счастлив. Какое оно? Такое задание дала ему девушка-лаборантка, которую невесть каким образом пустили к опасному маньяку-убийце. Сережа представляет непримечательную съемную квартиру, плед, Олега, который готовит что-то там у плиты. Он выглядит таким серьезным и сосредоточенным — это смешно. — Соцсеть? — спрашивает он. Сережа не видит его лица, но по тону может определить, что Волков хмурится. — Да, я все продумал. — Ну, делай. — Что ты думаешь об этом? — Вряд ли я смогу чем-то помочь. Разве что только морально. — А что это так пахнет? Место, где ты счастлив. Время, где ты счастлив. За спиной скрипит входная дверь, слышатся тяжелые шаги — похоже, Рубинштейн и правда закончил с ним на сегодня. Крепкие пальцы цепляют его под руки. Черные крылья все еще закрывают собой весь кабинет, заслоняют солнце, которым Сереже хотелось полюбоваться. Они постепенно охватывают собой все пространство, смыкаясь, наконец, вокруг Разумовского. Золотые глаза оказываются совсем близко. Сережа встречается с ними взглядом. — Я знаю, что тебе нужно. Сережа закрывается глаза, чувствуя, как его поглощает тьма.

—

it's like an avalanche I feel myself go under 'cause the weight of it's like hands around my neck I never stood a chance my heart is frozen over and I feel like I am treading on thin ice and I'm going under