воздуха, воздуха!..

«воздуха! воздуха!.. самую малость бы, самую самую…»       ремень сжимает горло плотно, стягивает до напряжённых позвонков, до застрявшего на месте кадыка. Ему стоять на ногах уже тяжело, всего один шаг и тело проваливается в мягкость подушек, становится ватным, будто неживым.       прикосновения, мягкие и едва ощутимые, как кошачьи шаги, опускаются на Его щёки кончиками пальцев. открыть глаза, снова немного втянуть воздуха сжатыми мышцами, и упереться расфокусом зрачков в пятно, смутно напоминающее лицо. «воздуха! воздуха!..» — все хорошо?.       тихий шёпот шелестит у виска, в растрёпанных кудрях путаются пальцы, и тихий раскатистый рык вырывается из-под ремня: — более чем…       у Него голос не из горла, а из груди, низкий, сипло-рокочущий, и его венчает улыбка на побледневших губах. руки не слушаются, руки как вата, и кончики пальцев скользят по рисунку чужих вен, пытаются зацепиться, ухватиться перед самым обрывом. «руки разбросаны. губы закушены. волосы скомканы.»       Её поцелуй касается приоткрытых губ почти тенью, и Его рука смыкается на раскрытой ладони, как когтистая лапа. прикосновения нежные, прикосновения хрупкие, как мартовский снег, и от них хочется толи смеяться, толи дышать все быстрее и резче, назло тугому ремню и потрескивающим кожей кольцам.       холод тонких пальцев щекочет ключицы и плечи, задевает грудь, мурашки сковывают все тело и не дают и миллиметра движения. хочется трогать, хочется сдвинуться с места и упереться глазами в глаза — а воздуха нет, воздуха нет… «стены расходятся. звезды, качаясь, врываются в комнаты.»       между ног становится узко, тело упирается в тело. и только, казалось, руки сомкнулись неразрывным кольцом на талии, утянули ещё ближе, ещё крепче, глаза провалились в пустоту. ещё один хриплый вдох, ещё немного воздуха, и зародившийся в груди ком напряжения вырвался из приоткрытых губ сдавленным смехом. все тело дрожит, и тысячи иголочек пронзают каждый его уголочек, каждую мышцу, так, что хочется смеяться.       и когда Ему кажется, что все скоро кончится и улыбка становится совсем детской, расслабленной, ремень сдавливает чуть сильнее и вдруг исчезает вовсе. несдержанный глоток воздуха, до самого конца, до заболевших легких, и Его тело опять становится воздухом. иглы пронзают ещё сильнее, и с каждым вдохом дышать все легче, все ярче… «охай, бесстрашная! падай, наивная! смейся, бесстыжая!» — иди ко мне… — дышать, только дышать, на выдохе шептать сорванным голосом слова и вдыхать через нос шею, ключицы, грудь, чувствовать под ладонями лихорадочный стук сердец — чужого, и своего. «бейся в руках моих каждым изгибом и каждою жилкою!»       и снова ловить губами чужие вздохи, вцарапываться плывущим взглядом изгиб плеч, вжимать ладони до ломоты в округлость рёбер и спины. чувствовать, знать, дышать — в л а д е т ь.       и дышать… дышать…       как в последний раз.