Ты горишь, как огонь

С каждым днем становилось все хуже. Не только морально, но и физически — находиться рядом с ним было невыносимо больно. Приступы кашля все учащались, не давая никакого отдыха обладателю — никакие зелья не помогали справиться с болью, вынуждая сделать то, о чем пожалеет не только он, но он не сделает этого. Решиться стоять на своём — самое худшее решение, которое можно было придумать в этой ситуации, но он не хотел нагружать человека своими ненужными чувствами и — уж тем более — заставить чувствовать вину после его смерти. Он умрёт тихо, а сейчас живёт так, будто ничего в жизни не происходит, запивая металлический привкус крови алкоголем. Кэйа пил стакан за стаканом. Он считал, что алкоголь помогает ему выкинуть лишние мысли и чувства из головы, но с каждым разом убеждался, что это не помогает — разум лишь слегка помутняется, но остаётся трезвым, независимо от выпивки и желания своего хозяина. Сколько бы не увеличивал количество стаканов, результат все тот же — на него накатывают такие ненужные в этот момент тёплые воспоминания, которые должны греть душу, а на деле лишь веют грустью и отчаянием. Так случилось и в этот раз. Товарищи Альбериха сидели за столом, рассказывая какие-то забавные истории, а Кэйа не то что не улыбался, он в очередной раз погружался в воспоминания, мрачно анализируя все, что произошло. Нет, конечно, грусть на лице было бы едва заметно только более близкому человеку для него, чем эти рыцари, которые очевидно не входили в это число. Возможно, Джинн. Но сейчас не самое лучшее время, чтобы вспоминать её, станет только больнее, потому что у неё все впорядке в отношениях с другими людьми, ей не нужно скрывать свое происхождение, делать бесконечные попытки наладить отношения с братом, которые действительно ни к чему не приведут, и ей не нужно умирать от любви к этому самому брату. Единственный выход он видел в смерти, но это означало бы только одно — сдаться, поддаваясь минутным эмоциям, что не устраивало Кэйю совершенно. Он будет бороться: со стеной между ним и Дилюком, со своими непонятно откуда взявшимися чувствами и с цветами, каждый день оплетающими его органы все больше и лезущими из горла, нещадно травмируя его стенки. Альберих действительно ненавидел себя, но все, что он мог сделать — это нервно закусывать губы и беззвучно кричать, просыпаясь в кровати, полной ненавистных лепестков, после ужасных кошмаров, которые обязательно шли после очередной вспышки небеспричинного гнева со стороны брата. Конечно, его можно охарактеризовать одним словом «назойливый», но на кону стояло слишком многое, чтобы бросить попытки. Кэйа мрачно усмехнулся, по привычке нервно закусил губу, но потом вспомнил, что все ещё находится в таверне. Окинул взглядом товарищей, которые были действительно увлечены своей весёлой болтовней и встал со стула, направляясь к стойке, чтобы оплатить свой заказ и спокойно уйти. У Альбериха действительно не было сил поддерживать свое обычное поведение — он был слишком занят своими мыслями, чтобы хоть как-то быть похожим на более наглую и кокетливую версию себя. — Сдачи не надо, — произнес он, достаточно громко кладя мешочек с морой на стол, после чего Дилюк обернулся. Лицо Рагнвиндра на секунду показалось Кэйе растерянным, но он не стал задумываться о причине и молча двинулся к выходу из таверны. На улице накрапывал дождь, — слишком мелкий, чтобы доставать зонт, но от того не менее надоедливый, — подстать настроению Кэйи. От нахлынувших воспоминаний у него действительно пошла голова кругом, а от их горечи хотелось опустошить и без того пустой желудок или заплакать от отчаяния; идёт дождь — никто не увидит его слез. Лишь небольшая вольность — он же не собирается показывать весь тот спектр эмоций и чувств, который днем скрыт от чужих глаз за усмешкой и дерзким характером. Только ночью Кэйа позволяет себе поддаться своим мыслям, не касающимся работы, и страдать: от кошмаров, от воспоминаний и от ненависти к себе. Кэйа медленно двинулся в противоположную сторону улицы, но внезапно ему стало трудно дышать и он оперся рукой на стену ближайшего здания. Казалось, что ему осталось ещё недолго и вся боль уйдёт — жаль, что это лишь мечты. Невольно с его губ срываются слова песни, которую он слышал, но не помнил, где именно и при каких обстоятельствах. — Мы стали реже видеться. Это действительно так — Кэйа старается все реже посещать таверну и засиживается в Кошкином Хвосте. Выпивка там была не такая крепкая, как в Доле Ангелов, поэтому раз за разом возвращался в таверну со своими надоедливыми попытками восстановить прежние отношения с братом, выпивая огромное количество алкоголя после резкого отказа и продолжая мучаться от кошмаров каждую ночь. — Мы стали больше ссориться. Дилюк не любил пьяных людей, хотя Кэйа не мог добротно напиться до бесконтрольного состояния, сколько бы ни употреблял алкоголя — остаётся трезвым, как стеклышко, чётко контролируя себя, свои слова и действия. Не взболтнуть лишнего про собственные чувства — они ничто и их нельзя учитывать. Нельзя заставить Дилюка сочувствовать ему, потому что это несправедливо после того, что Кэйа сделал. — Надеюсь, всё наладится, Когда мы успокоимся. Нет, Кэйа, ничто не наладится — с каждым днем количество цветов, которые мешают дышать и выплевываются вместе с кровью, увеличивается; в то же время надежда гаснет — Дилюк недоступный, невозмутимый и никогда не ответит ему взаимностью. Смерть дышит Альбериху в спину, но он не готов сдаться ей просто так. Ни за что. — А ты мне нравишься. А ты краснеешь, когда злишься. Слова с каждой строчкой произносятся все отчаяннее, неизбежнее — он не хочет умирать. Он хочет жить и хотя бы издалека наблюдать за названным братом, не встревая в его жизнь. Возможно, он бы не пытался исправить все, если бы Дилюк не был единственным, кто может ему помочь. Точнее, мог бы, если бы чувствовал к нему хоть что-то кроме ненависти и отвращения. Ненависть — это все, что он заслуживает. — Ещё позлись, пожалуйста Ты так даже симпатичней. Злость — это самая малость того, что он заслуживает. Убить его мало — все это без каких-либо шуток. Он — самый ничтожный рыцарь Ордо Фавониус и даже жалеет, что Дилюк вообще познакомился с ним когда-то, но сам хранит воспоминания, помечая их как самые важные события в своей жизни. Он счастлив, что живёт с этим человеком в одно время. — Ты горишь, как огонь, я… У меня агония… Это любовь или это паранойя? Слова звучали уже совсем тихо, но казалось, что он кричит их на весь Мондштат — таким громким эхом они отдавались в его голове. Сбоку показалась знакомая огненная шевелюра, а Кэйю согнуло пополам от кашля. Фигура ускорила шаг, чтобы приблизиться ближе, но была остановлена четким движением руки. Откашлявшись, Кэйа выпрямился, — струйка крови продолжала идти из уголка рта — повернулся к Дилюку, улыбнулся мрачно, но искренне, шепча одними губами «Прощай», и упал в обморок. Альберих не слышал искренних ответных слов в ответ и не чувствовал рук, подхвативших его, но надеялся, что эмоции, которые испытывает Рагнвиндр далеки от ненависти и презрения. Он мечтал, что хотя бы на секунду тот почувствует к нему хоть что-то кроме отвращения и готов был заплатить за это своей жизнью, потому что это ничтожно маленькая цена.