Одно правильное желание

Артур задумчиво переложил артефакт из руки в руку, взвесил его в ладони и тихо хмыкнул. Эта вещь не казалась ни опасной, ни страшной, Артур бы в жизни не подумал, что она может причинить кому-то вред. Золотой шар, аккуратный и легкий, он скорее походил на игрушку для маленьких принцесс, чем оружие, и от этого сравнения грудь Артура точно пронзило копьем — эта вещь походила на игрушку, которой он мог дразнить свою названную сестру, Моргану, но совсем не походила на оружие, которое понадобилось врагу Камелота, ведьме Моргане. Артур закрыл глаза, длинно выдохнул и сжал пальцы на шаре. Если бы это только увидел Мерлин, он бы обязательно принялся разоряться и на мгновение Артуру даже стало жаль, что его здесь нет. Не то, чтобы он хотел, чтобы его слуга его отчитывал или, тем более, орал на него, но Мерлин последнее время был таким тихим и напряженным, даже несчастным, что Артур был бы рад чему угодно. Он так скучал по нему… Он скучал по ним всем. По Мерлину, по Моргане, по Гвиневре, даже по этому мальчишке, Мордреду. Казалось, что все решения, которые принимал Артур, были неправильны, они все делали его и людей рядом с ним несчастными, а Артур даже не знал потом, где именно ошибся. Видел только по результату — он все делал не так. Быть может, если бы он был мудрее, Моргана бы никогда не встала бы на тропу войны, не выбрала бы магию только затем, чтобы занять трон Камелота. Она всегда давала шанс магии, всегда осуждала Утера и не принимала эти казни, и если бы только Артур больше прислушивался бы к ней, если бы только был рядом… Если бы он не решил в какой-то момент, что их дружба с Гвен — это самое лучшее, чего он может ожидать от свадебного союза, он не лишился бы друга. Она бы осталась в Камелоте, пусть бы даже вместе с Ланселотом. Если бы ей не пришлось возвращать ему кольцо, ей бы, наверное, не пришлось бы и уходить, и у Артура все еще был бы друг. Друг, а вместе с ней и один из самых благородных и рассудительных рыцарей, — быть может, после Леона, — Ланселот, который ушел вместе с ней. Если бы он только не был настолько труслив, чтобы начать искать компромиссы, если бы не решил, что это лучшее, что он может получить, и не испортил бы все… Он даже не знал, что именно стало причиной для Мерлина. Моргана? Гвиневра? Или его помолвка с Гвен? Артур был бы счастлив, если бы последнее, но и это же накладывало на него самую большую вину перед ним. Он редко называл Мерлина другом, но вовсе никогда не называл его тем, кем он был на самом деле. До недавнего времени он даже себе боялся признаться, что то, что он испытывает к Мерлину, простирается намного дальше одной только дружбы. Что Мерлин — тот, на кого он чаще всего смотрит, кого первым ищет взглядом, о ком думает перед сном и кто задаёт ему настроение на весь день утром. И, на самом деле, последнее время Мерлин не радовал Артура ни своим хорошим настроением, ни своими улыбками, ни чем-либо еще, и в этом Артур тоже видел свою вину. А теперь все словно стало еще хуже. Уже прошла неделя с тех пор, как наемник Морганы проник в сокровищницу и попытался выкрасть эту вещь. У того ничего не получилось, но Гаюс был уверен, что Моргана не позволит золотому шару остаться в Камелоте, тем более, теперь, когда, кажется, она собирала целую армию, и до битвы, как будто, остались даже не недели, а дни. Судя по тому, что Гаюс знал, этот артефакт был оружием, и оружием страшным. И даже человек, который не обладает магией, может высвободить его силу, на месте уничтожив не меньше половины вражеской армии. — Очень вовремя, — сказал тогда Мерлин, и у Артура никак не шел из головы его голос, какой-то усталый, обреченный и решительный, словно ему нечего было терять. Артур не ожидал этого от него, Мерлин всегда был первым человеком, который желал обойтись без битв, но сейчас он точно бы был настроен решительно, и совсем не походил на себя прежнего. Гаюс, кажется, был на его стороне. Они оба были уверены, что артефакт может сыграть на руку Камелоту в грядущей войне. Его надлежало спрятать в более надежное место, чем королевская сокровищница, и Гаюс строго-настрого велел Артуру хранить этот шар подальше от любого серебра. Якобы, даже легкое прикосновение этого металла могло уничтожить артефакт, а у всех вокруг, кажется, на него были большие планы. Артур криво усмехнулся, открыл глаза и взял со стола серебряный гребень, который раньше принадлежал Моргане. Артур не хотел пользоваться подобным оружием в этой битве. Не чем-то столь уничтожительным и страшным. И не против Морганы. Скорее всего, это было его очередное плохое решение, но Артур уже принял их так много, что, кажется, еще одно не играло роли. И только когда он уже повел серебряными зубцами по золотому боку шара, он вдруг подумал, не может ли этот артефакт напоследок уничтожить и того, кто разрушит его? А с ним, заодно, и целый дворец?.. Но было уже поздно. Золото под зубцами потемнело, пошло трещинами, но вместо того, чтобы начать рассыпаться, из них вдруг брызнул яркий, белый свет. Шар в один момент нагрелся, обжигая ладонь, и Артур от неожиданности дернулся, позволив ему выпасть на стол, прокатиться по нему до дальнего края и соскочить на пол. Но, судя по звуку, на пол он так и не приземлился. Артур выругался, заглянув под стол, пытаясь понять, что произошло, и вдруг увидел по другую сторону стола на полу не изуродованный, расколотый артефакт, а пару бледных босых ног. Этого он никак не мог ожидать, но когда резко вскинулся вверх, стремясь разглядеть, кто вдруг оказался в его покоях, больно и унизительно приложился головой о крышку стола, да так, что в глазах на мгновение потемнело. — Осторожнее, мой король, — раздался мелодичный смех, нежный и звонкий, как перезвон колокольчиков, и Артур придержал все ругательства, которые уже почти сорвались с его языка. На этот раз он куда осторожнее выдвинулся из-под стола и медленно выпрямился, во все глаза глядя на девушку, которая вдруг оказалась в его покоях. Из одежды на ней было одно только короткое легкое платье, кожа была бледной и, казалось, переливалась, как жемчуг, а распущенные пышные волосы ниспадали на грудь чарующим водопадом и отливали в свете луны серебром. И лицо… Ее лицо было прекрасным. Большие глаза, яркие, как ясное небо, и губы мягкие и алые, как лепестки шиповника, а скулы ее… Она была похожа на Мерлина. Это сравнение точно привело Артура в чувства, он вздрогнул, тряхнул головой, словно пытаясь сбросить это чарующее наваждение и нахмурился. — Кто ты? — Мое имя Тиссилиринца, мой король, — рассмеялась она нежно и звонко, и в комнате точно бы на мгновение зазвенели колокольчики и заиграла музыка. Но Артур не позволил себе больше поддаться этой чарующей магии. — Я фейри, которая была заточена в этом артефакте, а ты вернул мне свободу. Теперь я могу уйти, но перед этим я готова исполнить одно твое желание. Чего ты желаешь, мой король? Все, что ты пожелаешь. Ее голос все еще звенел музыкой и колоколами вокруг него, но теперь Артур не обращал на это никакого внимания. Теперь он полностью был захвачен ее словами и тем, что они могли ему подарить. Это могла быть ловушка магии, — Артуру ли не знать, как она может быть коварна? — но по какой-то причине он не сомневался в словах Тисси… этой девушки. Фейри, напомнил себе Артур. Это была фейри. — Все, что пожелаю? — осторожно переспросил он и только потому, что стоять ему стало тяжело, медленно опустился обратно в кресло. Фейри улыбнулась ему мягко, но вдруг — печально. — Я не могу вернуть к жизни тех, кого ты потерял, — ее голос звучал тише, мягче и одновременно с этим как-то торжественно. И если бы Артур не верил ей раньше, он бы поверил ей сейчас. — Но я могу дать тебе возможность призывать их духи и общаться с ними. Все остальные твои желания будут для меня выполнимы, мой король. — Я не король тебе… — чуть рассеяно отозвался Артур, пораженный открывшимися ему возможностями. Отец. Он мог бы получить возможность спрашивать советов у отца, когда ему будет слишком тяжело. Или, — вдруг понял Артур, подобравшись в кресле, — он мог бы увидеть снова свою мать! Без свидетелей, только он и она, впервые поговорить с ней свободно, познакомиться, узнать! Или он мог бы пожелать, чтобы Моргана стала такой, какой была прежде. Чтобы магия и ненависть не разрывала ее душу и она стала той сестрой, по которой Артур так отчаянно скучал. Или он мог бы раз и навсегда изгнать магию из Камелота и никого, никогда ему не пришлось бы больше за это казнить. Это же порадовало бы Мерлина? Тому всегда было больно смотреть на все эти казни. Мерлин… Артур мог бы пожелать, чтобы он был кем-то другим, и они бы могли… Только Артур не хотел, чтобы он менялся. Он никогда не хотел менять Мерлина. Он просто хотел, чтобы тот оставался с ним, и чтобы он просто был… счастлив. Артур так давно не видел, чтобы Мерлин улыбался, ярко и искренне, как это было когда-то. Он давно не болтал с ним, как раньше, Мерлин всегда пребывал в глубоких раздумьях, а иногда и вовсе выглядел так, словно недавно плакал. Сколько бы Артур не спрашивал — он никогда не отвечал. Леон даже ездил на границу, убедиться, что и с Эалдором, и с Хунит все в порядке, но дома у Мерлина царили мир и покой, и Артур просто не знал, в чем дело. Он никак не мог помочь Мерлину, а Мерлин ничем не делился. Он просто страдал и Артуру было больно на него смотреть. И если он мог это изменить, именно это Артур не хотел видеть дальше. В конце концов, он бы никогда не простил себя, если бы мог в какой-то момент что-то сделать для Мерлина и не сделал этого, какая бы причина тому не послужила. — Есть один человек… Мерлин… — неловко начал он и, наверное, если бы перед ним была бы не фейри, он бы никогда не решился так заговорить. — Я знаю его, мой король, — со смешливым перезвоном вставила фейри и Артур удивленно вскинул брови. Но, быть может, фейри знают про всех? Или им нравится говорить, что они все знают. Это больше походило на правду, но, на самом деле, сейчас просто не имело значения. И Артур не стал обращать на это внимания. — Хм… Да, хорошо… Так вот, этот человек, Мерлин он… мой друг. И я хочу, чтобы он был счастлив. Фейри кивнула, словно бы ждала продолжения, но Артуру нечего было добавить. Он встретил ее взгляд и только пожал плечами, просто потому, что не знал, что еще сделать. Девушка выждала еще немного, но, так и не дождавшись, впервые за все время вдруг нахмурилась, выглядя удивленной и даже растерянной. — Это и есть твое желание, мой король? Ты можешь получить что угодно, все, что пожелаешь, но ты хочешь его потратить на счастье Эмриса? — Что? — пришел черед вскидываться Артуру. — Нет, не Эмриса! Я не знаю никакого Эмриса и не хочу ничего на него тратить! Мерлин! Ты же сказала, что знаешь его? Мой слуга, Мерлин, большие уши, печальные глаза — Мерлин. Он должен быть счастлив, по-настоящему. Ты же можешь это сделать? — Могу… — после паузы медленно и широко улыбнулась она. — Я могу сделать счастливым Мерлина, мой король. И если таково твое желание, я с радостью его исполню. — Да, — решительно кивнул Артур. — Именно таково. Я хочу, чтобы Мерлин был счастлив. Со всем прочим я справлюсь сам. Фейри кивнула, согласная и удивительно довольная, но ничего не сделала. Она замерла, странно разглядывая Артура и ему впервые стало неуютно под ее взглядом. — Что-то не так? — подобравшись, напряженно и хмуро спросил он, но та только покачала головой с нежной улыбкой. — Нет, мой король. Я только думаю, что Альбион и нас всех ждет счастливое будущее и я рада быть причастной к нему. А затем она вдруг хлопнула в ладоши, вскинула руки, точно рассыпая что-то и не ясно откуда взявшаяся перламутровая пыльца осыпала Артура. — Отныне ты бессмертен, мой король! Ни закаленный драконом меч, ни злая магия, ни глубокая вода, ни самый жаркий огонь, ни что-либо еще не смогут лишить тебя жизни. Твое желание исполнено — Эмрис будет счастлив. — Что? Нет! Погоди! Артур вскочил на ноги, кинулся вперед, но было уже поздно. Фейри больше не было в покоях, а вся магия и блеск ушел следом за ней.

***

Одним богам известно, как сильно Артур не хотел обсуждать то, что произошло, с Мерлином. Об одной только мысли о предстоящем разговоре он испытывал тревогу, которую рыцарю должно быть вовсе стыдно испытывать даже перед великой битвой, не то, что перед разговором с собственным слугой. Но и Артур давно уже не врал себе, что Мерлин все еще был для него только лишь слугой. А встреча с фейри и вовсе окончательно расставила все по местам, оставив Артура один на один с тем, с чем он годами был не готов иметь дела. Теперь он оказался перед этими чувствами лицом к лицу, совсем один и как же ему не хватало хотя бы Гвен, чтобы поговорить! Поговорить ему, к сожалению, было не с кем, а времени для тревожных и тяжелых мыслей было более, чем достаточно. Собственное желание окончательно открыло Артуру глаза, лишив его последней защиты, за которой он еще пытался укрыться все это время. Он думал об отце, о матери, о Моргане, о мире в своем королевстве, но выбрал Мерлина, и затмить это теперь уже не могло ничто. Артур любил его, любил искренне и сильно, по-настоящему, так, как мужчине пристало любить женщину. Так сильно, как мужчина любит женщину для того, чтобы назвать ту своей женой. Артур любил Мерлина именно так сильно, а быть может, даже сильнее. И да помогут Артуру боги, теперь он это признавал. Теперь он не имел никакой возможности этого не признать. И, все равно, то единственное желание, которое стоило так много и так многое изменило, проклятая фейри извратила и вывернула наизнанку. Артур просил не для себя, и уж тем более не для какого-то Эмриса, он хотел одного только счастья Мерлину, где бы и с кем бы он ни был счастлив, хотя думать об этом было тяжело и слишком больно. А, вместо этого, Артур теперь, кажется, был бессмертен. По крайней мере, когда он на пробу рассек себе ладонь кинжалом, рана затянулась в тот же момент, хотя боль никуда не делась. Видимо, это должно было понравиться какому-то Эмрису, но Артуру это совсем не нравилось, не говоря уж о Мерлине, который остался ни с чем. А, хотя, нет! Не ни с чем! Теперь у него были новые проблемы Артура, в которых тот должен был признаться Мерлину, даже если боялся это сделать. А Артур, черт побери, боялся. Когда Мерлин вечером пришел к нему в покои, — как и все последнее время пропадая черти где большую часть дня, — Артур все еще был не готов к этому разговору. Так же, как он не был готов к нему вчера, позавчера и еще двумя днями ранее. Артур малодушно подумал было опять отложить все на завтра, но давешней ночью, когда он искал очередной компромисс с собой, он поклялся, а клятвами разбрасываться Артур не привык. Отступать ему было некуда. — Мерлин… — начал Артур издалека, просто, чтобы отрезать себе пути к отступлению. И не смог продолжить. Мерлин бродил по его покоям, собирая грязные вещи все с той же отстраненной трагедией, в которой пребывал последнее время. Слишком долгое время. Когда тот так и не дождался продолжения, Мерлин позволил себе тяжелый, усталый вздох, который в прежние времена очень возмутил бы Артура, и поднял на него такой же взгляд. — Что такое, Артур? Мерлин не выглядел ни капли заинтересованным, а только очень-очень усталым. А еще несчастным. Очевидно, что Мерлина желание Артура не коснулось, и, хотя сразу было ясно, что фейри его обманула, первые дни Артур все же приглядывался к своему слуге, пытаясь найти изменения. И не находил. Мерлин был все так же абсолютно несчастен и все так же не подпускал к своему очевидному горю Артура, возводя между ними стену, которая причиняла почти физическую боль. Если Артур сейчас скажет ему, что уничтожил оружие, на которое они с Гаюсом возлагали надежды и получил вместо этого какое-то непонятное проклятье, Мерлин, должно быть, будет в бешенстве. И, глядя на него сейчас, Артур вдруг отчётливо понял, что будет этому рад. Что угодно будет лучше, чем то состояние, в котором Мерлин находится сейчас. И он решился. — Мерлин, я насчет того золотого шара… Ну, помнишь, оружие, к которому Гаюс сказал не прикасаться серебром? — начал он все равно осторожно, но не сводя с Мерлина ожидающего взгляда. Тот сначала нахмурился, точно вспоминая, о чем речь или, скорее, пытаясь придумать, о чем может пойти речь. И, судя по всему, придумал достаточно хорошо, потому что в следующий миг он в самом деле изменился в лице. На мгновение на нем отразилось глубокое поражение, какого Артур не видел уже давно, а потом в глазах точно бы вспыхнул огонь и Мерлин нахмурился. — Скажи мне, что с ним ничего не произошло, — не попросил даже, потребовал он, медленно и осторожно, но Артур отлично видел, что тот сдерживает бурю. Ту бурю, которой Артур и опасался все это время, а сейчас, кажется, был ей рад. Так что небрежно пожать плечами оказалось совсем не сложно. — Боюсь, что не могу. — Артур… — начал Мерлин все еще медленно, но любому бы было видно, что на самом деле плотина уже прорвалась. И Мерлин, в самом деле, не заставил себя долго ждать. Только Артур оказался совершенно не готов к тому взрыву, которым вдруг тот разразился. Словно все, что он сдерживал так долго, именно сейчас нашло выход наружу, и Артур чувствовал бы себя победителем, если бы вдруг не получил так много. — Артур! Не говори мне, что ты уничтожил мощное оружие накануне битвы с Морганой! Что у Камелота на носу великая битва, что там будут саксы, магия, Моргана, Мордред, и единственное преимущество, которое у нас только могло быть, ты… Что ты сделал, Артур? Играл с ним? Положил в серебряную шкатулку? Потерял? Это просто смешно, Артур! И знаешь, что еще смешно?! Смешно, что я трачу все свое время, пытаясь найти способ, как спасти тебя, а ты просто берешь и ведёшь себя, как распоследний осел! Ой, нет, простите, Ваше Величество! Не как! Ты всегда осел, Артур, все время, что я тебя знаю, но я все равно не хочу, чтобы Мордред убил тебя, никогда не хотел, но ты же делаешь все возможное! Артур! Мерлин в порыве чувств отшвырнул в сторону какую-то тряпку, — любимую тунику Артура? — и кинулся куда-то в сторону. Совершенно опешивший после этой выволочки Артур даже не успел попробовать его остановить, зато ни на мгновения не сомневался, что тот в самом деле сейчас уйдет. Или, вернее сказать, убежит. Но Мерлин вместо этого вдруг шагнул к столу, буквально обрушившись в свободное кресло и, запуская пальцы в волосы, со стуком уронил голову, уперевшись лбом в дерево столешницы, да так и замер, тяжело дыша. Артур моргнул удивленно, совершенно забыв о всей той уязвленной обиде, которая было в нем всколыхнулась в ответ на слова Мерлина, и поднялся на ноги, сделав неуверенный шаг к нему. Он все еще не был уверен, что трогать того сейчас лучшее решение, когда от стола вдруг послышался сдавленный звук, больше всего похожий на всхлип, и Артур мигом забыл обо всех своих сомнениях. Он никого и никогда не умел утешать, а чужие слезы всегда делали его абсолютно беспомощным, но молча смотреть на слезы Мерлина он никогда не смог бы. — Мерлин, послушай, — позвал он почти с мольбой, которую предпочел сейчас проигнорировать. — Я понимаю, о чем вы с Гаюсом говорили… Я абсолютно не понимаю, о чем ты говорил сейчас, но тогда, с Гаюсом — да. Но я не хочу и никогда не хотел использовать против Морганы такое оружие. Что бы не произошло, она все равно моя сестра, последний родной мне человек, оставшийся в живых… Я просто не мог. — Артур, — почти простонал Мерлин, теперь совершенно откровенно всхлипнув, но все равно вдруг поднялся, откинувшись на спинку кресла. Утер щеки рукой и поднял на него красные, полные слез глаза. — Ты такой идиот, Артур. Благородный, честный, преданный, но ты такой идиот. И теперь ты умрёшь, а я никак не могу тебя спасти. — Ты продолжаешь оскорблять своего короля, Мерлин, — ворчливо протянул Артур, воодушевленный тем, что Мерлин смотрел на него и говорил с ним. И, кажется, впервые пускал его ближе, чем когда-либо прежде, хотя и оставался все таким же странным. — И я все еще не понимаю, почему ты считаешь, что это ты должен спасать меня, но… На самом деле, именно об этом я и хотел с тобой поговорить. Видишь ли… Не думаю, что я теперь вообще могу умереть. — О чем ты говоришь? — шмыгнул носом Мерлин, непонятливо хмурясь. — Конечно же, можешь. И умрешь. — Не умру, — упрямо нахмурился Артур. — И ты бы знал это, если бы позволил мне сказать. Внутри этого артефакта была фейри и когда я уничтожил его, я освободил ее. — Уничтожил?! — Воскликнул Мерлин, подорвавшись на ноги. — Ты специально уничтожил его?! Артур! А если бы он убил тебя при уничтожении?! — Но не убил же! И я же говорю тебе, фейри. Там была фейри. Она пообещала исполнить любое мое желание. И теперь я бессмертный. Артур был уверен, что Мерлин снова начнет или кричать, или переспрашивать, или спорить, потому что он был идиотом, но тот молчал. Он только вылупился на Артура, как в первые годы их знакомства и молчал, хлопая глазами. — Ну… — смутился Артур, неловко запустив пальцы в волосы. — Я не то, чтобы пожелал именно этого, но фейри все переврала и сделала меня бессмертным. Видимо, это должно сделать счастливым какого-то Эмриса, но, видят боги, я понятия не имею, кто это. Наверное, глупо было ждать, что она не обманет меня, но… И это звучало так хорошо… — Ты пытался сделать счастливым Эмриса? — почему-то полушёпотом, пораженно, если не вовсе благоговейно, переспросил Мерлин и Артур совсем смутился. — Да нет же! Я же говорю тебе, я понятия не имею, кто это такой! Я даже не называл ни разу этого имени, но эта волшебная дура… — Ты пытался сделать счастливым меня, — перебил вдруг Мерлин тихо, даже не спрашивая, и Артур моментально захлопнул рот. Это точно было не то, что он собирался говорить Мерлину. Ему это не удалось, это не имело значения и, откровенно говоря, было куда более неловко, чем Артур только мог вынести. И он понятия не имел, как Мерлин вдруг все узнал. — Я… Не… То есть… — начал он неловко, уже зная, что никак не может найти слов, чтобы объясниться, и этим окончательно себя выдает. Но Мерлин не ждал объяснений. Он шагнул вдруг вперед, схватил Артура за ворот туники и, дернув его на себя, встретил его губы поцелуем. Артур не был к этому готов. Никогда не был, он, в конце концов, только недавно узнал, что в самом деле любит Мерлина, а теперь тот его целовал и Артур совсем не был к этому готов. Но будь Артур проклят, если это оказалось вдруг вовсе не тем, что могло сделать счастливым его самого. Что он хотел, оказывается, так сильно. Артур не понял, в какой момент его руки оказались на талии Мерлина, или в какой момент он сам начал его целовать, но, на самом деле, это даже не успело начать его интересовать прежде, чем полностью захватило. Целовать Мерлина оказалось именно так хорошо, как только могло быть хорошо целовать любимого человека. Артур никогда не знал этого прежде, а теперь не знал даже, как остановиться. И только мысль, что все эти поцелуи абсолютно не заслужены, привела его в чувство. Мерлин, что бы там вдруг не разглядел в его словах, видимо, не понял главного — Артур ничего для него не сделал. Он с трудом заставил себя оторваться от мягких губ Мерлина, но отпустить его из своих рук Артур так и не смог. — Стой, подожди, — начал он, с трудом пытаясь собраться с мыслями. Но стоило только Мерлину вдруг вздрогнуть в его руках, как Артур поспешил пояснить: — Ты не понял, Мерлин, я ведь ничего для тебя не сделал. Я не знаю, как ты узнал, что я вообще пытался, но как бы там ни было, я не смог. Она не исполнила… — Ну что ты за идиот, — перебил Мерлин, покачав головой и, протянув руку, мягко погладил его по щеке. Артур удивленно нахмурился и только сейчас заметил, что тот смотрит на него с такой трогательной, такой нежной улыбкой, какой он не видел у Мерлина никогда. — Ты правда теперь бессмертный? Артур неловко пожал плечами. — Она так сказала. Ни огонь, ни вода, ни меч закаленный драконом, что бы это не значило. По крайней мере, рана сразу затягивается, я проверял. А тебе, что же, это нравится? — Идиот, — повторил Мерлин, рассмеявшись, и Артур замер, пораженно глядя на Мерлина. Он вообще не слышал смеха Мерлина целую вечность. Такого же смеха, как сейчас, счастливого и мягкого, Артур не слышал и вовсе никогда. Но, кажется, теперь хотел слышать чаще. Теперь, кажется, вовсе не представлял, как без него обойдется. Даже если Мерлин и обзывал его чаще обычного. — Ты хамишь, Мерлин, тебя стоило бы отправить в колодки, — поморщившись, фыркнул Артур, но яркая улыбка, должно быть, его выдавала. А может, его выдавало то, что он и сам уже потянулся, осторожно касаясь пальцами лица Мерлина, очерчивая скулы, только сейчас понимая, что давно хотел это сделать. Приглаживая большими пальцами брови, обводя по кромке эти оттопыренные, нелепые уши, Артур просто не мог остановиться. Он уже понял, что любит Мерлина, но, кажется, не знал, что так сильно. — Но я прощу тебя, если ты объяснишь мне, наконец, что произошло. Ты сейчас совсем другой и я, конечно же, очень этому рад, но почему? Ничего же не произошло. — Ты такой идиот, Артур, — вместо ответа снова рассмеялся Мерлин и выдохнув, впервые за все эти дни с облегчением, подался вперед, соприкасаясь лбами и закрывая глаза. — Ты бессмертный, Артур. Никто из них не убьет тебя. Разве я могу еще о чем-то мечтать? У Артура были варианты. На самом деле, множество вариантов. За все это время он перебрал в голове много всего, как мог бы сделать Мерлина счастливым и что не сделал. Как мог бы лишиться его, если бы у Артура все получилось. А вместо этого Мерлин стоял здесь, более счастливый, чем за все последние годы, нес какую-то чушь и делал то, чего Артур никак не мог от него ожидать, но чего, оказывается, так сильно хотел. Ну, так или иначе, Артур был рад, что Мерлин счастлив. Был рад видеть его таким. И уже очень хотел вернуться к поцелуям, даже если все еще ничего не понимал. В конце концов, разобраться он мог и позже, а поцелуев с Мерлином он, оказывается, ждал куда как дольше, чем только мог себе представить. Но когда он попробовал снова поймать губы Мерлина, потянувшись вперед, тот ловко и обидно увернулся. Спасало ситуацию только то, что Мерлин не вырвался из его рук, но то, что вместо поцелуев он запрокинул голову, рассмеявшись, заставило Артура нахмуриться. На мгновение или чуть дольше, потому что слишком быстро Артур снова улыбнулся и, быть может, улыбнулся слишком глупо, просто любуясь Мерлином, таким счастливым и простым, каким он не был годами. — Подумать только, Артур, — сквозь смех покачал он головой. — Я все это время искал способ, пытался обмануть судьбу, старался исправить свои ошибки, а ты просто-напросто что-то сломал и получил то, о чем я мог только мечтать! — Ты мечтал быть бессмертным? — удивленно нахмурился Артур, снова уязвленный этим небрежным тоном Мерлина, но все ещё слишком озабоченный вопросом его несостоявшегося счастья, чтобы прислушиваться сейчас к собственной гордости. Мерлин только снова рассмеялся, покачав головой. — Да нет же, осел. Ты! Я мечтал, чтобы это был ты, чтобы ни одна из твоих глупых битв не забрала тебя у меня… — Мерлин вдруг захлопнул рот, округлил глаза, так же, как и когда Артур взялся ему все объяснять, но на этот раз Артуру это понравилось куда больше. На этот раз ему куда больше нравилось то, о чем они говорили и то, в чем Мерлин так неосторожно признавался. Теперь уже, сам рассмеявшись, он все же извернулся, дотянувшись до губ Мерлина и быстро, коротко его поцеловал. — Ну, тогда мне просто повезло, что вам с Эмрисом нравятся одни и те же вещи, — со смешком пошутил Артур. И Мерлин снова изменился в лице. Тревога, которая напрочь пропала с него на все это время, снова вернулась и Артур выругался про себя. Ну что он сказал такого на этот раз, что так быстро лишился Мерлина, по которому так сильно соскучился? — Артур, я… — начал он растерянно, даже испуганно и Артур тут же нахмурился в ответ. Мерлин никогда не должен был его бояться. — Ты можешь рассказать мне все, — тихо, но твердо отозвался он, крепче прижав Мерлина к себе одной рукой и, потянувшись второй, мягко обвел кончиками пальцев его лицо. — Что бы это не было, Мерлин, я обещаю тебе, ничто не изменит этого. — И не в силах назвать это одним словом, но обозначая то, что он имеет в виду, Артур снова быстро его поцеловал. И тогда глаза Мерлина снова наполнились слезами. Артур абсолютно перестал что-либо понимать. На мгновение ему показалось, что Мерлин сейчас снова закроется, что вновь станет таким, как и все это время. Снова будет скрывать, не будет ничего рассказывать, перестанет целовать Артура и опять станет таким несчастным, каким был все последние годы. Артур уже начал спешно про себя перебирать варианты, прикидывая, насколько он сам сейчас все испортит, если начнет приказывать Мерлину рассказать ему обо всем, но, кажется, тот спас его от катастрофы. Что-то в лице Мерлина снова изменилось, стало решительным и какими-то трагичным одновременно, а затем он подался назад, выпутываясь из рук Артура. — Мерлин… — начал он с тревогой, пытаясь удержать его, но тот только решительно покачал головой, отпихивая Артура от себя. — Нет, Артур. Ты прав. Я должен тебе сказать. Давно должен был сказать и теперь это зашло слишком далеко. И если ты не захочешь… Если после этого… Если… — он снова шмыгнул носом, резко утер глаза рукавом, и у Артура просто сердце разрывалось от взгляда на эту картину. — Все будет хорошо, я тебе обещаю, — постарался он ободряюще ему улыбнуться. И даже попробовал снова поймать в свои руки, но Мерлин ловко увернулся. Он наградил Артура благодарной улыбкой, в которой абсолютно четко читалось, что он совершенно не верит своему королю, а затем сделал еще один шаг назад и поднял руку. В первый момент Артур не понимал, что Мерлин делает. Было очевидно, что с такого расстояния он ни до чего не дотянется, если он, правда, тянулся. Но не успел Артур предложить Мерлину подать то, что ему нужно, как все произошло. С губ Мерлина сорвались слова, которых Артур не знал, глаза вспыхнули золотом, а голубая сфера света, которую он никогда в жизни не забыл бы, вдруг вспыхнула между ними. Артур хотел бы сказать, что не понимает, что это значит, но он понимал. — Эмрисом меня называют друиды, — тихо и очень хрипло проговорил Мерлин. Именно эта надломленная хрипотца в его голосе привела Артура в чувства. Он вздрогнул и отвёл глаза от спокойного, нежного сияния, которое однажды спасло ему жизнь. В этом чарующем голубом свете слезы, частыми каплями скользящие по щекам Мерлина, были похожи на жемчужины. — Это имя или титул, я так точно и не понял. Не знаю, почему они вечно цепляются ко мне, я никогда ничего для них не делал. Только для тебя, Артур. Стоило мне оказаться в Камелоте, как оказалось, что я колдую только для тебя и ради тебя. А друиды… Они почему-то все время… Вечно ждут от меня чего-то, и это их «Эмрис, Эмрис, Эмрис», а я даже не знаю, имя это или что… Он частил, всхлипывал, то и дело поднимал руку, ту, которую не держал выставленную перед собой, утирая глаза, щеки и нос, но крупные слезы тут же появлялись снова, занимая прежнее место. Мерлин сейчас был более несчастным, чем Артур видел его за все это время, а ведь изначально вся эта путаница возникла только потому, что Артур хотел сделать его счастливым. И все еще хотел, хотя Мерлин стоял здесь, в Камелоте, во дворце, в покоях короля и колдовал, хотя это все еще было запрещено законом. Мерлин никогда особо не чтил законы, так же, как не чтил титулы, Артур даже не был этому удивлен. Зато Мерлин был одним из самых преданных людей. И самых отважных. И хотя он всегда был рядом с Артуром в момент нужды, теперь Артур понимал, почему ему удавалось возвращаться из любой битвы, любого приключения, любого нападения и любого квеста живым и почти целым. Мерлин и сейчас все время повторял, что Артур обязательно умрет, если он его не спасет, и теперь эти слова обрели куда как больше смысла. Артур ни на мгновение не сомневался, что Мерлин был предан ему и, тем более, теперь, когда точно, знал, что счастье того состоит в его, Артура, бессмертии. А Мерлин стоит тут и плачет, ну что за идиот? Артур вздохнул, тяжело и устало, отстраненно и чуть мстительно отметив, что понабрался этого у самого Мерлина, и, шагнув вперед, прямо сквозь светящийся шар, перехватил того за вытянутую руку, дернув на себя. Мерлин смешно ойкнул, но Артур не разрешил себе сейчас над ним смеяться, а вместо этого снова привлек его ближе к себе, тут же заключая в объятия. — Что ж, — начал Артур неторопливо, чувствуя, как Мерлин прижался к нему, спрятав лицо у него на плече, и как-то весь замер, точно ожидая приговора. Артур уже его обнимал, какого еще приговора этот идиот мог ждать?! Иногда Мерлин казался Артуру удивительно мудрым человеком, но иногда Артур не знал, есть ли вообще предел его глупости. Он вздохнул, крепче обнял Мерлина одной рукой, вторую запустив ему в волосы, просто чтобы успокоить. Ну и потому, что это было приятно. — Хорошо. Я рад, что она не обманула меня, Тисси казалась достаточно милой, — Мерлин дернулся было в его руках, что-то забубнил в плечо, но Артур, усмехнувшись, только крепче сжал его в своих руках, вовсе не собираясь возвращать ему свободу. — И я рад, что я не потратил свое желание на какого-то неизвестного мне Эмриса, о котором я впервые слышу, но который почему-то считает, что бессмертным мне намного лучше. На этот раз бубнеж Мерлина был еще более неразборчивым и Артур не смог понять, есть ли там первое недовольство или на этот раз Мерлин больше согласен, чем что-либо еще. Но он не говорил ничего возмутительного, был достаточно покорен и достаточно тих, и Артур решил, в случае чего, взять этот способ на заметку. Хотя поцелуи, он был уверен, были более действенными, и хотелось бы уже к ним вернуться. — И я рад, что ты перестал скрывать это от меня, — тише закончил Артур и на этот раз Мерлин не издал ни звука. Он снова застыл, точно окаменел, как будто только сейчас вспомнил, что у них тут вообще происходит, и Артур тяжело вздохнул. — Мерлин. — Позвал он громче и строже, сжав пальцы в его волосах и мягко, но настойчиво потянув те назад, вынуждая того наконец-то поднять голову и взглянуть ему в глаза. — Ты был со мной рядом все эти годы. Ты поддерживал меня в самые тяжёлые моменты, ты не бросал меня, что бы не происходило, ты рисковал за меня жизнью и сейчас я думаю, что не знаю и половины тех случаев, когда ты что-то делал ради меня. Неужели ты правда считаешь, что твоя магия может изменить мое отношение к тебе? Мерлин открыл было рот, беспомощно шевельнул губами, словно разучился вдруг говорить, а затем, снова сжав губы, шмыгнул носом. Слезы опять навернулись ему на глаза и Артур, вздохнув, потянулся, собирая их губами. — Ты такая девчонка, Мерлин, я всегда это говорил, — посетовал он ласково, ловя новые и новые соленые капли губами, чуть шевельнул пальцами в волосах Мерлина и это точно бы разбудило того. Артур и понять ничего не успел, как Мерлин буквально бросился вперед, обвивая его шею руками и безошибочно находя его губы своими. И Артур точно был не против наконец-то вернуться именно к этой части. Тем более, что теперь все было намного лучше. И до этого целоваться с Мерлином было потрясающе, но сейчас… сейчас это не шло ни в какое сравнение. Мерлин точно бы сорвался с цепи и Артур был чертовски рад быть тем, к кому он сорвался. На этот раз инициативы Мерлин не уступил. Он целовал напористо, жадно и глубоко, не оставляя Артуру никаких других шансов, кроме как принять все то, что тот сдерживал в себе, должно быть, пугающе долгое время. Артур был рад получить это все и рад был, что это ожидание для них обоих наконец-то закончилось. Даже если сам Артур совсем недавно понял, что все это время ждал. Мерлин толкнул его, вынуждая сделать шаг назад, упираясь в стол, но сам не отставал от Артура ни на мгновение. Артур, впрочем, и сам не собирался отпускать его, тут же притянув ближе к себе. Губы Мерлина были мягкими и очень вкусными и целуя их снова и снова, Артур не представлял, что хоть однажды это занятие может приесться. На самом деле, сейчас он вовсе не представлял, как можно делать что-то еще, кроме как целовать Мерлина, но в следующий момент тот прижался еще ближе, повел бедрами, находя другую удивительно удачную точку соприкосновения и Артур вынужден был признать, что от поцелуев можно немного и отвлечься. Не полностью, но так, чтобы… Чуть-чуть… Кажется, Мерлин знал, куда их ведет и Артур был рад сейчас довериться ему, хотя и совсем не нравилось задаваться вопросами, откуда тот всего этого набрался. Но эти вопросы Артур стоически решил оставить на потом, тем более, что отвлечься сейчас было совсем не сложно. Постепенно Мерлин позволил и Артуру перехватывать бразды правления в этих поцелуях, но все равно не отдавал их полностью. Они чередовались, сплетая языки, толкаясь бедрами друг к другу, скользя руками по телам прямо через одежду, и всего этого было невероятно много. Все это было облегчением, о котором Артур не мог и мечтать. Мерлин первым оторвался от его губ, с глубоким стоном вздрогнул и уронил голову Артуру на плечо. И, кажется, именно этот его стон, такой потрясающий и глубокий, стал последней точкой и для Артура. Это было лучшее чувство за всю его жизнь, хотя никто из них даже не снял штанов. Артуру могло бы быть стыдно за то, как сильно оказался поражен такой малостью, но стыда совсем не было. Одно только облегчение и огромное счастье, словно фейри на самом деле исполнила это желание вовсе не для Мерлина. Но если все это делало счастливым Мерлина, Артур был вовсе не против оказаться счастливым рядом с ним за компанию. Мерлин выдохнул тяжело куда-то ему в шею, пустив по спине стаю мурашек, пошевелился лениво с явной неохотой и поднял голову, с широкой улыбкой взглянув на Артура. А у Артура от этого взгляда перехватило дыхание и сердце. Он так скучал по такому Мерлину. Он так хотел видеть его таким. И так рад был быть тем, кто вернул все это им обоим. Но Мерлин, конечно же, не был бы Мерлином, если бы не попытался все испортить. Он нахмурился, тут же вынуждая в ответ нахмуриться и Артура и неуверенно начал: — Тогда, на счет Морганы, армии и… И все это в самом деле было важно. Теперь, должно быть, еще важнее, потому что Артур был уверен, что Мерлину есть, что сказать, чего Артур не знал и знать не мог, но… — Завтра, — мягко, но непреклонно отрезал он. А когда Мерлин открыл рот с очевидным намерением спорить, Артур только коротко поцеловал его в губы, заткнув именно тем удачным способом, каким затыкать его теперь и планировал и успокаивающе ему улыбнулся. — Мы обсудим это завтра. Завтра все в Камелоте будет по-другому. Мерлин нахмурился было снова, моргнул, а затем медленно и понимающе улыбнулся, вновь подавшись вперед, за первым между ними медленным, долгим, полным чувств поцелуем. Поцелуем, полным обещаний, полным признаний и дающем начало новому будущему, в котором не было место ни одному темному пророчеству.