Первая и последняя любовь

      Их отношения начались ещё в школе.       Два юноши, которые о любви знали лишь из литературы и фильмов. Два юноши, которым было чуждо чувство под названием «влюблённость». Два юноши, которые смогли познать всё это друг с другом.       То, что происходило между ними, было безумно нежным и невинным. Такое хрупкое и необъяснимое, но оно крепло с каждый днем и начинало приобретать определённое значение и название.       «Любовь». Та самая, как в фильмах. Находиться порознь подолгу становилось, словно, невыносимо. Хотелось написать, позвонить, прийти. Да что угодно, лишь бы как-то повзаимодействовать.       Но общество твердило, что такая любовь неправильная, грязная. Как два парня могут любить друг друга? Это болезнь.       И, вполне очевидно, поддавшись мнению, оба отрицали, что чувствуют друг к другу что-то более, чем просто дружбу. Но сердцу не прикажешь и, тем более, не обманешь его. Поэтому, искренние чувства двигали ими, ставя обоих, иногда, в неловкие ситуации.       Их первый поцелуй произошёл неожиданно для обоих. Первый не только в плане друг с другом, но и в целом. Это произошло дома у Каору, когда было вскрыто письмо о поступлении в институт. Парень настолько был окутан и подвергнут своему счастью, что по-другому не смог выплеснуть все свои эмоции. Коджиро, попав под «горячую руку» (в его случае губы), был ошеломлён. Ошеломлён настолько, что не придумал ничего лучше, чем прижать своего друга ближе к себе. Этот момент длился не более нескольких секунд, ведь в следующий миг оба поняли, что совершают, поэтому, отскочив друг от друга, густо покраснели. Сакураяшики сразу же стал щебетать слова извинений, но Нанджо моментально решил взять всю ситуацию в свои руки. Чем больше он говорил, тем более яркий цвет приобретало лицо Каору.       Говорил много, долго, то быстро, то медленно, делал тяжёлые вдохи и выдохи. А в конце произнёс такое долгожданное: «ты мне нравишься». И весь тот шум, который был до этой фразы, стал для Сакураяшики предельно понятен. Трясущимися руками он потянулся к Коджиро, а потом, в мгновение ока, упал в крепкие и уже такие родные объятья, а после тихо прошептал в ответ: «ты мне тоже».       Так начался новый этап в их отношениях. Теперь, всё стало ещё лучше. Всё свободное время они проводили в компании друг друга, хотя и до этого так и было. Сидели в обнимку, держались за руки, целовались. Но во всём это всё ещё прослеживалась юношеская неловкость и стеснение. Коджиро даже иногда спрашивал разрешение у Каору перед тем, как поцеловать его или обнять. Оба были на седьмом небе от счастья, что чувства оказались взаимны.       Но двум парням встречаться друг с другом довольно сложно, поэтому, им приходилось скрывать свои отношения, но во взгляде друг на друга и жестах, всё же, прослеживались их настоящие чувства. И первый, кто это заметил, был их общий друг Айноске. Парни долго оправдывались, отшучивались, но от довольно близкого друга ничего не скроешь, поэтому, им всё равно пришлось всё рассказать. Было страшно, что Шиндо захочет пресечь на корню их дружбу, назовёт их «грязными». К их огромному облегчению и безмерной радости Айноске был лишь рад за них и пообещал, что это останется только между ними тремя.       И всё же, рано или поздно, всему приходит конец. Учёба в другом городе была не единственной причиной. Появились сомнения о будущем. Снова вмешались окружающие. Появились ссоры на ровном месте. Это всё стало по кусочку отламывать от их общего счастья, которое они трепетно и бережно несли на своих плечах.       Конец весны стал точкой в их отношениях.

***

      Весна.       Жизнь Каору круто изменилась после института. Новые знания, которые дало обучение, помогли стать ему успешным каллиграфом в области искусственного интеллекта. Да, увы, новую любовь он так и не нашёл. Возможно, не хватало времени или же просто не везёт. Но подсознательно Сакураяшики знал, что всему виной Коджиро, который эти долгие несколько лет не выходил у него из головы. И ведь не просто так он иногда пересматривает их старые совместные фотографии.       Неужели первая любовь — самая крепкая?       Возвращаясь в родной город, Каору не надеялся встретить кого-то из своих старых знакомых или друзей. Что уже говорить о том, чтобы встретиться с Нанджо. Наверное, за это время, он уже нашёл себе любящую девушку, с которой планирует строить семью, если уже не построил. Главное, чтобы он был счастлив, а Сакураяшики и сам будет рад видеть благополучие друга.       Но заходя в ресторан, Каору не ожидал увидеть того, кто не покидал его мысли последние несколько лет.       Белый ему явно к лицу, ведь он прекрасно сочетался с его загорелой кожей. Он стал выше, статнее, мужественнее. И, похоже, теперь владеет рестораном, в который заглянул Сакураяшики. Он сразу же поднял взгляд на посетителя в столь поздний час и, кажется, потерял дар речи, а лицо приобрело эмоцию удивления на грани ужаса, словно увидел призрака.       — Привет, — говорить было трудно, ведь в один миг в горле пересохло.       Тем временем Коджиро начал думать, что вместе со зрительными галлюцинациями он поймал ещё и слуховые.       — Наверное, уже поздно, я перекушу где-нибудь в другом месте, — теребя край рукава темно-синей юкаты, пробормотал Каору, опустив глаза в пол, как провинившийся ребёнок.       — Нет-нет, Каору, — похоже, Нанджо всё-таки смог прийти в себя, — проходи.       Ткнув в первую попавшуюся пасту в меню, Сакураяшики сидел и ждал, когда Коджиро закончит колдовать на кухне. Он слышал, как там что-то падало и как старый друг каждый раз выругивался. Он не знал, о чем они будут разговаривать и как себя вести, поэтому волнение охватило его с головы до ног. Возможно, это их единичная встреча, поэтому думать, что от поведения и слов будет что-то зависеть — глупо. Но вдруг…       И тут перед Каору появилось блюдо с заказанной на нём пастой.       — Buon appetito, — улыбаясь, произнёс повар, — надеюсь, тебе понравится.       И Сакураяшики поплыл. Если бы не его способность сохранять спокойствие в любых непонятных ситуациях, то он бы забыл как говорить. Выдавив негромкое «спасибо», Каору принялся пробовать тот шедевр кулинарии, который приготовил друг. Но подняв взгляд на Нанджо, Сакураяшики поперхнулся.       — Ты… так и будешь смотреть?       — Кхм, — он замялся, — прости, просто не верится, что это и вправду ты.       — Может тогда расскажешь, что у тебя нового?       И он рассказал. Всё, без утайки. Рассказал, как открыл это уютное местечко. Рассказал, как и куда Айноске уехал. Рассказал даже о том, что отношений не заводил (уточнил, что не хватает времени). Он говорил торопливо, иногда останавливался лишь для того, чтобы набрать воздуха, словно боялся не успеть поделиться всем случившемся. Словно с восходом солнца Сакураяшики растворится. И сейчас Каору видел перед собой того, старого Коджиро, который пытается признаться в своих чувствах. Совсем как тогда. Это вызывает лёгких смешок.       — Я сказал что-то смешное? — сразу же запереживал Нанджо.       — Нет, нет, просто я кое-что вспомнил, — кокетливо прикрыл рот салфеткой Сакураяшики.       — Знаешь, я скучал.       Интерес к еде как-то сразу пропал.       — Я тоже, — а спустя несколько секунд грустно добавил, — друг.       В груди что-то кольнуло, защемило. Повисло неловкое молчание. Каору хотелось убежать, спрятаться, как маленькому мальчишке, но уйти не давала явная недосказанность. Она словно грызла обоих изнутри, не давая лишний раз вздохнуть.       — Может прогуляемся? — первым сдался Нанджо.       Сакураяшики легко кивнул головой, а после, скорее из вежливости, продолжил есть, ведь аппетита уже не было. Коджиро скрылся за дверью, ведущей в кухню, оставив Каору со своими мыслями.       Минут через двадцать они неспешно шагали по тёмным улицам родного обоим города, которые освещала, разве что, луна. Всё ещё было неловко, поэтому, Нанджо решил порасспрашивать друга детства о том, как изменилась его жизнь, а также сделал комплимент его новому выбору в одежде. Скрывать Каору ничего не стал, ибо не видел смысла в этом.       Слово за слово, история за историей, и вот они уже дошли до дома, в котором осел Сакураяшики. Сейчас, стоя лицом к лицу, прощаться не хотелось от слова совсем. Хотелось проговорить всю ночь, может даже за бутылкой игристого. И тут Коджиро мягко и как-то совсем нежно улыбается, а после разводит руки, как бы зовя в свои объятья друга. Обхватить широкую спину у Каору не получилось, зато он хорошо уместился в хватке сильных рук.       — Я скучал по тебе не просто, как по другу, — хрипло шепчет Нанджо на ухо парня в своих руках, от чего по спине того бегут мурашки.       Сакураяшики вжимается в друга и ему хочется забыться в этих объятьях. Он готов отдать всё, лишь бы этот момент продолжался бесконечно.       — Ты всё ещё нравишься мне, — всё же преодолев свой страх, выдыхает Каору куда-то в ключицу Коджиро.       — Я же могу тебя поцеловать? — спрашивает, как несколько лет назад, Нанджо, а после тихого согласия целует.       Аккуратно, невесомо, нежно. Зарывается одной пятернёй в розовую густую копну волос, а второй спускается на талию. Сакураяшики искренне счастлив, кажется, впервые за всё то время, что они были в разлуке. И готов пройти через любые трудности, чтобы сохранить то, что когда-то потерял. Разорвав поцелуй, они пару секунд смотрят друг на друга ошалевшим взглядом, а после смущённый Каору вновь ныряет носом куда-то в изгиб шеи Коджиро и шумно дышит, чем вызывает легкий смешок.       — Может зайдёшь? — прикусив губу, наконец, спрашивает Сакураяшики.       Теперь пазл их небольшого счастья, наконец, был собран.